Попаданка в рабыню, или Закон – это я! - Ивина Кашмир

едва ли позволит себе тот, у кого связаны руки.

Девчонки, Милли и Моника, со священным ужасом на лицах, наблюдали за тем, как меня ведут к выходу, и, казалось, не дышали.

Я упала в их глазах. Сомнений точно нет.

Как можно идти за советом к той, которая собственного мужа не в состоянии приструнить? А мой муж, как выяснилось, не милый старичок, а самый настоящий тиран.

– Шагай давай, защитница, – усмехнулся супружник, толкнув меня в спину.

До боли сжав челюсть, прошипела:

– Ты у меня за всё ответишь, Эдмунд.

– Ага. Мечтай.

Бугаи Эдмунда затолкали меня в экипаж, как мешок с дерьмом, не переставая скалиться. Муж, кряхтя, забрался следом. Поправил пенсне, после чего уставился на меня немигающим взглядом.

– Роза, Роза... – глумливо начал он, – ты приняла доброту за слабость. Думала, сможешь избавиться от меня, как только найдёшь мужика помоложе да побогаче? – последние слова он выплюнул и покраснел, как помидор. – Я прекрасно знаю, что ты ночевала в его доме эти два дня. Скажи, он хорош в постели? – белёсые глазёнки муженька налились кровью.

Кажется, кто-то пребывает в крайней степени ярости, и мне бы промолчать, но я слишком зла, чтобы молчать.

– Да. Он очень хорош в постели. Ревиан ведь молод, Эдмунд. У него упругое, молодое тело. А целует он так, что...

Договорить мне не позволили, супруг резко поддался вперед и со всей силы залепил мне пощёчину.

Звезды посыпались из глаз, и я зашипела от оглушительной боли.

Если бы не связанные руки, я бы точно его сейчас поколотила, невзирая на то, что он старый и дряхлый.

Никто не смеет поднимать руку на женщину.

Никто. Бывают, отморозки, которые это делают, но они должны быть жестоко наказаны.

– Я выбью из тебя всю дурь, мерзавка, – прошипел Эдмунд, откидываясь на спинку обитого бархатом сиденья. – И стонать ты отныне будешь только подо мной. Ты моя жена, и так будет всегда.

– Ну ты и тварь, Эдмунд, – я выдавливаю мрачную улыбку. – А еще ты глупый, если думаешь, что я позволю тебе лапать себя.

– Это ты глупа, если думаешь, что будешь свободно передвигаться, – парирует он, злобно усмехнувшись. – Привыкай быть связанной. Как только окажемся дома, я брошу тебя в подвал. Теперь ты будешь жить там, где и место такой неблагодарной, безродной твари.

Я подаюсь вперёд, перехватываю дыхание и, резко подняв ногу, со всей силы врезаю каблуком ему в правое колено.

Сухой, хрусткий звук.

Эдмунд взвыл, как раненый зверь, и тут же согнулся в три погибели, уткнувшись лбом в собственные колени. Лицо перекосило от боли, губы побелели.

Я вся напряглась, затаив дыхание.

Он затих. И это было хуже, чем крик. Потому что я прекрасно знала, что будет дальше.

Супруг вдруг резко выпрямляется.

– Ах ты... – губы искажены, глаза налились злостью. – Поганая дрянь!

И прежде чем я успеваю отшатнуться, его кулак врезается мне прямо в лицо.

Всё вспыхивает болью.

Щека горит, челюсть будто треснула изнутри. Меня отшвырнуло в стенку экипажа. Глухо ударившись затылком, я оседаю на сиденье, сквозь звенящую пустоту в ушах слышу только тяжёлое дыхание Эдмунда.

– Думаешь, умная? Думаешь, сильная? Да ты у меня...

Он тянется ко мне, но я, сплевывая кровь, успеваю прошипеть:

– Тронешь еще раз, и я тебя убьют.

Он усмехнулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг... удар снаружи.

Экипаж остановился. Дверь сорвали с петель одним ударом.

– Отойди от нее, – цедит... Ревиан.

Эдмунд побелел.

– Это моя жена, – вырывается у него. – Ты не имеешь права...

Ревиан делает шаг в экипаж.

– Развод оформлен сегодняшним днем. Подписал сам император. Роза тебе больше не принадлежит.

Он поворачивается ко мне. Наклоняется, проводит ладонью, и веревки на запястьях исчезают.

– Все хорошо. Я здесь.

Я не отвечаю. Горло сдавило спазмом. А еще... мне становится так стыдно, что дышать стало тяжелее. Все бы отдала, лишь бы он видел, в каком жалком положении я сейчас пребываю.

Ревиан подхватывает меня на руки и вытаскивает из экипажа.

– Постой здесь, цветочек, – шепчет он, ставя меня на ноги. – Я скоро.

Разворачивается и запрыгивает обратно в экипаж.

Я зябко обхватываю плечи. Стою, не шевелясь. Только сейчас замечаю двух бугаев, валяющихся в траве справа. Один не двигается. Второй постанывает.

Через несколько секунд раздается глухой грохот.

Ревиан выволакивает Эдмунда за шиворот наружу. Тот упирается, кричит, что-то бормочет про закон и власть, но дракон его даже не слушает.

Он вытаскивает его, отпускает… и резко, точно, будто по отрепетированному движению, наносит удар. Удар в грудь, чуть выше солнечного сплетения.

– Ты перешел грань, – тихо бросает Ревиан. – И я добьюсь, чтобы тебя лишили всего. Звания. Должности. Привилегий.

Эдмунд захлебывается кашлем. Падает в грязь.

– Ты больше не судья. И больше никогда им не будешь. Ты трусливая мразь, которая подняла руку на женщину. На мою женщину.

Ревиан нависает над ним, дыша ровно, но его серые глаза метали молнии.

– Мне достаточно одного слова. И я его уже сказал. Приблизишься к ней еще раз, я не стану сдерживаться. И плевать, сколько тебе лет.

С этими словами Ревиан выпрямляется. Разворачивается и идет ко мне.

А я, спрятав лицо в ладонях, начинаю плакать.

Стыдно. Больно. Горло сжало, дыхание сбилось.

И в то же время… облегчение.

Глава 48

С первого дня появления в этом мире я только и делаю, что борюсь за место под солнцем.

Когда я встретила Эдмунда, мне казалось, что половина моих проблем решена. Но, как выяснилось, супруг оказался бомбой замедленного действия.

Бывший супруг.

Но даже осознание этого факта не позволяет мне перестать плакать.

Все то время, пока я лила слезы, Ревиан обнимал меня, прижимал к груди и шептал ободряющие слова.

Я уткнулась носом в его горячую шею и тяжело дышала.

Его белая рубашка намокла от моих слез, но мужчина, казалось, не замечает этого, продолжая сжимать меня в объятиях.

– Все хорошо... Все закончилось...

Он гладил меня по плечам, по волосам, по спине, словно маленького ребенка, которого несправедливо обидели.

– Роза, пожалуйста, не плачь.

Всхлипнув, прижимаюсь к нему сильнее, ища...

А что я ищу в его объятиях?

Утешения? Поддержки? Нежности?

Без понятия.

Ревиан меня спас. В очередной раз. Тот, который перевернул мою жизнь, спас меня. Даже звучит