Попутчик - Лорен Биел

ты со мной. Ничто из этого не является гребаной игрой. Я не вижу сценария с хорошим концом для тебя, и не понимаю, как ты этого не видишь.

Я снимаю ее со своих колен. Даже в гневе не хочу причинять ей такую боль. Встаю и возвышаюсь над ней. Когда срываю с себя футболку, я обнажаю мозаику в основном тюремных татуировок — хронологию насилия и ненависти. Я указываю на пучки рубцовой ткани на моем животе и спине от множества ударов ножом. Я в беспорядке, не только внутри, но и снаружи.

Она может видеть зло на моем теле.

— Что еще обо мне тебе нужно увидеть, чтобы понять, что тебе нужно бежать? Это небезопасно. Со мной небезопасно. — Мои слова кусают, но она отказывается отступать.

Хватаю ее за руку и тащу в спальню. Она старая, но, по крайней мере, в ней есть кровать. Я сажаю ее, и она смотрит на меня своими большими глазами.

— Что я должен сделать, чтобы ты меня возненавидела?

— Ты ничего не можешь сделать, Лекс, — говорит она невыносимо спокойным тоном, несмотря на то, что не знает в полной мере, на что я способен. Она так много видела, но, похоже, все еще забывает.

— Тебе нужно сказать, — рычу я. Она нужна мне, потому что не могу ее ненавидеть. Если бы мог, все это не было бы так сложно. Высадил или убил, как будто она ничего не значит, и сейчас бы был один.

Но она значит все.

Она вызывающе складывает руки на груди.

— Ну, я не буду.

Я перелезаю через нее и кладу руку ей на горло. Она хнычет, когда сжимаю его.

— Что, если я трахну твою киску? Что, если ворвусь в тебя, как хотел с того момента, как увидел?

Она качает головой. Ее губы поджимаются, и понимаю, что обидел ее.

Я сжимаю ее горло сильнее.

— Что, если я трахну твою задницу и не остановлюсь, когда это заставит тебя плакать от боли?

— Нет. — Она напрягается, чтобы выговорить это слово.

Гнев поднимается во мне, поджигая мою кожу огнем. Она так чертовски наивна, что думает, что ей все еще понравится находиться в моем присутствии, если я буду трахать ее так, как хочу. Сжимаю ее в последний раз, перекрывая ей доступ воздуха. Ее щеки краснеют, когда она тянется к моим запястьям. Вспышки моей приемной матери заменяют ее лицо, когда я держу руки на ее горле. Этот гнев выходит из-под контроля, почти за гранью того, чтобы остановить себя. Я отпускаю ее горло только для того, чтобы перевернуть ее на живот, и она едва шевелится подо мной, когда я стягиваю с нее леггинсы.

Меня это бесит.

— Ненавидь меня, кролик! — Я кричу, когда расстегиваю молнию на джинсах и вытаскиваю свой член. Ложусь на неё, прижимая тепло моего члена к ее обнаженной коже. Она хнычет. — Блядь. Ненавидь. Меня.

— Нет, — она напрягается под моим весом.

Я борюсь с контролем, когда мне это нужно больше всего. Бью кулаком рядом с ее головой.

— Отлично. Я устал пытаться сделать это сложнее, чем нужно. Для тебя это закончится здесь. Ты не поедешь со мной. Вот и все. С этим не поспоришь. Больше не нужно пытаться облегчить тебе задачу отпустить меня. Отвезу тебя на автобусную остановку. — Я чувствую, как скручивает мой желудок с каждым словом.

Вот и все. Ради нее. Ради меня. Ради нас.

Так и должно быть.

Я сползаю с нее и отказываюсь смотреть ей в глаза.

— Готовься к выходу, Селена.

Я бы хотел, чтобы она поняла, что у меня нет выбора. Ни у кого из нас. Я не заслуживаю того, кто так упрямо хочет оставаться рядом со мной. Но не могу оставить ее. И никогда не смог бы удержать ее.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Пикап стоит на холостом ходу неподалеку, пока я иду по длинной дороге, ведущей прочь от дома. Он подползает ближе, только когда забегаю слишком далеко вперед. Я устала от того, что меня отталкивают. Я могу принимать свои собственные решения и страдать от последствий своего собственного выбора. Но он не может этого понять.

— Давай, Селена, залезай.

— Я не сяду в машину, Лекс. Ты хочешь, чтобы я ушла, и я не буду сидеть рядом с тобой, пока ты избавляешься от меня.

— Я не позволю тебе уйти отсюда одной. Помнишь, что говорил о здешних хищниках?

Я закатываю глаза.

— Да, есть хищники похуже тебя. — Я усмехаюсь. — Думаю, я рискну. Может быть, меня возьмет кто-то, у кого нет проблем с обязательствами.

Пикап резко останавливается рядом со мной.

— Боже, твой возраст сказывается. У меня нет проблем с обязательствами.

Я поворачиваюсь на каблуках, чтобы посмотреть на него, темнота начинает окутывать нас, когда солнце садится.

— Мой возраст? Пошел ты. — Мои шаги снова поднимают пыль. Фары освещают мою спину и отбрасывают длинную тень передо мной.

— Меня это не устраивает. Но это то, что должно произойти, — перекрикивает он звук двигателя.

— Тогда пусть это случится! Пока! — Я признаю, что эта вспышка показывает мой возраст, но мне уже все равно. Все это не имеет значения. — Не называй себя хищником, когда не можешь справиться со своей добычей.

— Я прекрасно справляюсь со своей добычей. Когда они, блядь, слушаются, — огрызается он, поднимая пыль, когда снова нажимает на тормоза.

Я смеюсь.

— Если тебе нужна покладистая женщина, я плохой выбор.

— Ты не была покладистой?

Ох, да пошел он. Как он смеет бросать мое прошлое мне в лицо, когда я никогда не бросала его в него. До сих пор.

— Настоящий удар ниже пояса, уголовник.

Я слышу тяжелый выдох из грузовика.

— Я говорю тебе еще раз, Селена, садись в чертов грузовик, чтобы я мог отвезти тебя на автобусную станцию.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет.

Челюсть Лекса тикает, как будто он контролирует каждую унцию того, что внутри него, хочет наказать меня.

— Как быстро может бегать кролик? Хочешь поиграть в игры? Я тоже буду играть. — Его голос низкий и пронизан разочарованием. Его глаза закатываются, чтобы встретиться с моими, и он снова становится свирепым хищником, трансформируясь прямо у меня на глазах. Он ставит грузовик на стоянку, выключает зажигание и выходит, прислоняясь к двери. — Может, ты и быстрее, но я сильнее. Ты устанешь раньше, чем я успею вспотеть.

Я оглядываюсь по сторонам. Мы у черта на куличках. Проволочное ограждение для скота поднимается со всех сторон,