Узурпатор ниоткуда - Дмитрий Дубинин

Жоам внимательно выслушал историю Балтазара, и с одобрением кивнул. Людей с подобными судьбами он, вероятно, повидал немало.

Майк тем временем молча теребил колоду карт — ему не терпелось сыграть со мной, естественно, победить и отправиться завтра утром в Руздану — снова посмотреть на столицу своего будущего королевства. Я понял намек, и мы, оставив Жоама беседовать с Балтазаром о деталях, взяли выпивку, перебрались за другой стол, и Новински принялся сдавать карты. Он предвкушал выигрыш, но я лишь про себя усмехался; дело в том, что американские проповедники, на которых я сделал определенную сумму денег, иногда играли со мной в покер, и очень удивлялись, когда я быстро постиг тонкости блефа. Правда, Майк все же мог быть гораздо лучшим игроком…

В чем я скоро убедился. Миссионеры-сектанты были сущими детьми по сравнению с Новински. Майк отлично владел лицом; он мог поднимать ставки на двадцать долларов вверх, имея лишь дохлую пару четверок на руках, и я никак не мог понять, какая комбинация может быть у него, когда он прикупал карты.

Зато он отлично понимал, что если я меняю две карты, то имею, скорее всего, тройку, если одну — то две пары. И сорвал банк пять раз подряд, пока я не понял, что позорно и очень быстро проигрываю.

Я решил немного его запутать. Для начала несколько раз сказал «стою», не давая Майку переть буром, задирая ставки. Это сработало. Трижды мы оставляли банк, затем мне пришел стрит, и я отыграл больше сотни. Но и Майк был парень не промах: не успел я опомниться, как он вновь забрал хороший банк на тройке валетов, а я сидел с двумя парами и наивно полагал, что дело на мази.

Пора было начать блефовать. Сдав себе явный мусор, я изобразил, будто подавляю улыбку, и начал гнать вверх. И это сработало! Майк вообразил, будто у меня действительно хорошая кобразил, будто подавляю улыбку, и начал гнать вверх. быть у него, когда арта, и устремился за мной. Все три круга я поднимал ставки на двадцать долларов, Майк — на пять, десять и пятнадцать. Затем мы поменяли карты: я — одну, Майк — четыре. Мне «повезло»: я получил пару пятерок. Если Майк прикупит чуть лучшую комбинацию, я пропал. Но мне повезло без кавычек: Майк «встал» и бросил карты. У него тоже была пара — четверка треф и джокер. А мне можно было какое-то время улыбаться без блефа.

Так мы провели еще полчаса. Майк — я это видел — оказался в растерянности: надо полагать, он не ожидал, что парень из России умеет более-менее грамотно играть в американский покер. Хороших комбинаций не было ни у него, ни у меня, но Майк однажды открыл редкостный роял-флэш, да по два раза каждый из нас хорошо вылез на чистом блефе; однако я пасовал трижды, а Майк — только единожды. После всего этого из пятисот виртуальных долларов у меня осталось лишь двести, и я продолжал проигрывать. Наконец мне снова пришел стрит, на котором я взял лишь сорок долларов — Майк понял, что у меня хорошая карта и пасанул, но на следующую сдачу я открыл флэш, и мой противник со стоном бросил карты — я сорвал почти триста.

И мы вновь вернулись к исходному счету. С начала игры прошло больше часа, но никто из нас даже не думал сдаваться. Жоам несколько раз подходил к нашему столу, но, видя такие дела, не вмешивался.

К исходу второго часа я понял, что устал, тем более, что позади была бессонная ночь. Майк устал меньше, но тоже порой делал промахи. Он в очередной раз сдал карты, я посмотрел, но выдать себя мне не позволила лишь усталость: четыре короля. Чистое каре! Можно драться.

Я заявил десять; Майк ответил тем же. Я сказал «еще пять»; Майк подумал и поднял на пятнадцать. Я для вида подумал и заявил, что равняю. Мы прикупили: я — одну карту, Майк — две. Я снова заявил десять, Майк — пятнадцать. Порядок. И я начал поднимать по двадцать пять долларов еще шесть кругов кряду. Майк выглядел так, как будто понял, что попался, но каждый раз накидывал по десятке. Наконец он сказал «хватит», и мы открылись.

Это надо же было так влететь! Не успел я сказать «каре королей», как наследник престола усмехнулся и заявил «покер». У него были два туза и два джокера — пусть не чистый тузовый покер, но это тоже было каре, а джокер, как известно, идет за любую карту. Я остался с жалкой полусотней воображаемых долларов.

«Сдаешься?» — спросил Майк. — «Ни в коем случае! Я сдаю!» — сказал я и сгреб колоду.

В подобной борьбе прошел еще час. Я выиграл целых четыре сотни, причем без всякого блефа и хороших комбинаций, на одних парах. Потом Майк едва не подловил меня с довольно мерзкой картой, но я рискнул прикупить все пять, и это сработало: я неожиданно открыл каре двоек с одним джокером, оставив мистера Новински на отметке в двести сорок баксов. Но соображал я с каждой минутой все хуже, и в один прекрасный момент до меня дошло, что счет опять примерно равный, но Майк нахально поднимает ставки по двадцать пять на круг, а я сижу с тремя тройками, шестеркой и валетом. Черт с тобой! Я тоже пошел в гору. Майк оценил это, сказал «равняю», и поменял одну карту. Одну! Это было довольно тревожным сигналом. И я тоже поменял одну, что вряд ли было таким уж адекватным решением. Но оно помогло. Я снес шестерку, в взамен получил еще одного валета. Это уже что-то!

А Майк продолжал задирать. Когда он в десятый раз сказал «двадцать пять», я понял, что он положил в банк все, что у него оставалось, и если моя карта круче, то завтра в Руздану отправляться мне.

— Стою, — сказал я.

— Открываемся, — сказал Майк. — Флэш!

— Фулл-хаус! — ответил я. — Ты продул, Майк!

У Майка отвисла нижняя челюсть, а глаза выпучились. Он смотрел на стол, где лежали наши открытые карты, и не мог поверить, что это действительно произошло. Наконец он перевел взгляд на меня, а в его покрасневших глазах светились — пусть меня закопают, если это не так! — восторг и восхищение.

Он встал и протянул мне руку. Я последовал его примеру. Еще с минуту, наверное, мы трясли друг другу руки, при этом Майк уверял, что ему наплевать на проигрыш, главное — он получил истинное наслаждение от игры и благодарил за это меня. Напоследок он заявил, что редко встречал подобных игроков в покер даже в Штатах, и выразил надежду, что мы еще как-нибудь обязательно сразимся, когда ставкой тоже будет что-то весьма существенное.

И мы выпили еще целую бутылку самогонки, на которую кто-то в шутку, наверное, приклеил этикетку от шотландского виски.

… Аэродромные плиты качались не хуже, чем палуба торпедного катера на волнах. Я с трудом тащился через летное поле к жилому «офицерскому» бараку, где Жоам расквартировал меня, Майка и «тайсонов». Майк остался в кантине — ему хотелось выпить еще, а я уже не мог; все-таки американец, в отличие от меня, нынче выспался. Каким-то образом подкашивающиеся ноги завели меня за полуразвалившуюся постройку известного предназначения, и я почти протрезвел.

За сортиром без особого почтения организовали кладбище. Для тех, кто погиб в результате неведомой болезни, удара ножа, укуса ядовитой твари или еще чего-нибудь подобного. От старости вряд ли кто бы здесь умер. Так вот, могил я насчитал пять. При этом в глазах у меня не двоилось. А должно быть четыре, потому что еще вчера я своими глазами видел три. Первые две — это заирские рекруты, один из которых погиб в драке, а другой был укушен змеей. Третья — это ненумерованный «тайсон», застреленный Алваресом. А в четвертой, явно свежей, должен лежать еще один заирец, которого сегодня днем отправил на тот свет опять-таки наш командир. Но кто тогда лежит в пятой? В пятой, аккуратненькой такой могилочке, тоже совсем свеженькой?

Я пытался убедить себя, что там похоронили парня, который стрелял из спаренного пулемета по «Гилу» и был скошен очередью. По крайней мере, я не помнил, чтобы его отправили кормить акул. Но, черт возьми, я не помнил и того, чтобы его принесли в лагерь! Я даже не помнил, чтобы его снимали с катера на берег!

Тогда что же — получается, его оставили валяться на верхней палубе у пулемета, с тем, чтобы капитан-француз позже сам позаботился об акулах? Это очень походило на правду. И если так, не значит ли это, что в пятой могиле лежит Джон Катлер, которому Жоам обещал сохранить жизнь в обмен на информацию?.. Ну, а если даже и так, то ты уверен, парень, что хочешь знать это наверняка?

Я не был в этом уверен. Так же, как и в том, буду ли спрашивать Алвареса о судьбе злополучного нигерийца. На которого мне, если честно, было глубочайшим образом наплевать… Поэтому я скоро добрался до своей койки, согнал с дырявого одеяла ночную ящерицу и повалился спать, с большим трудом содрав ботинки и комбинезон. Завтра мне предстоял непростой день.

Глава шестая

Погода портилась. После того, как закончился сопровождавший нас в походе ливень и несколько дней ярко светило солнце в сопровождении относительного безветрия, затянул довольно ощутимый и на удивление холодный зюйд-вест. Температура воздуха упала градусов до двадцати трех — двадцати пяти, то есть, до температуры, характерной для России, но не слишком свойственной Анголе. Негры даже слегка приуныли.