Голубица в орлином гнезде - Шарлотта Юнг

Все попытки заставить Теклу поднять голову, оказались бесполезными. Тщетно сир Казимир изъявлял свое неудовольствие, тщетно фрау Иоганна предлагала малютке разные лакомства, вдруг кроткий голос Христины несколько успокоил девочку: она приподняла головку и встретила взгляд улыбавшегося ей Фриделя; удивившись сначала, она сама улыбнулась. Фридель протянул малютке руки; она далась ему, но с любопытством начала гладить щеки молодого человека.

– У вас нет крыльев! – сказала ему девочка. – Кто вы, св. Георгий или Михаил Архангел?

– Ни тот, ни другой, милочка; я просто твой кузен, Фридель Адлерштейн, а это мой брат, Эббо.

Эббо не мог противостоять прелестной грации ребенка: он снял перчатку и стал ласкать шелковистые кудри малютки. Лед растаял, и оба брата обласкали свою маленькую кузину. Когда молодой граф Ридигер пришел за ними, Фридель передал Теклу на руки Христине, и девочка просидела на коленях баронессы до вечера.

Когда возвратились молодые бароны, малютка очень обрадовалась и согласилась отправиться сновав монастырь лишь тогда, когда кузены обещали навестить ее после с матерью. Сир Казимир сказал Христине:

– Еще сегодня утром моя маленькая Текла хотела сделаться монахиней. Мне кажется, вы сильно поколебали ее решение, и я уверен, что не мать-игуменья заставит мою дочь забыть, что она сирота.

ГЛАВА XVI

Двуглавый орел

Однажды, в летний вечер, когда молодые люди упражнялись на арене в стрелянии птиц, игры их были внезапно прерваны послом от градоначальника. Оказалось, что прибыл курьер с известием, что императорский поезд будет через день в Ульме.

На следующее утро, город Ульм принял совершенно иной вид. Арена была усыпана свежим песком, окна домов украшены богатыми коврами; фонтан на торговой площади лил волнами пенистое рейнское вино; весь город, одним словом, готовился сделать императору великолепный прием.

Эббо неподвижно и молча стоял посреди всего этого движения, и ощущал волнение, столь обыкновенное у молодых людей, которое заставляет их увеличивать собственное значение. Ему казалось, что император и король римлян только и едут в Ульм затем, чтобы похитить у него, Эббо, его независимость, и что взоры целой Германии были устремлены на него, и наслаждались его унижением.

– Смотрите! – вдруг вскричал Фридель. – Что-то такое шевелится между резьбой соборной колокольни! Человек это или птица?

– Птица! Какой вздор! – сказал Эббо. – Ты бы не мог разглядеть птицу отсюда, разве только орла. Должно быть хотят водрузить на колокольне знамя.

– Однако это вовсе не в обычаях города, – сказал сэр Казимир.

– А, вижу, – перебил Эббо. – Да, должно быть это большой смельчак.

– Мы поднимались только до платформы, что около балкона; но выше нет для ноги никакой опоры, – сказал Фридель. – Может быть это каменщик. Но смотри, он все поднимается выше и выше.

– Каменщик! – повторил Эббо. – Нет, этот сильный лазальщик не может быть никто иной, как охотник за ланями. Как ты думаешь, Фридель, это восшествие опаснее влезания на Красное Гнездо?

– Да, конечно. Громадная пустота, в какую устремляется взор с этой высоты должна произвести головокружение. Чтобы решиться на такой подвиг, нужно иметь…

– Иметь что, кузен? – спросил Вильдшлосс.

– Цель более серьезную, чем преследование лани, – отвечал Фридель. – Это ужасно!

– Опять мы побиты! – проворчал Эббо. – И кто мог бы подумать, что побиты горожанином. Кто же это может быть?

– Смотри, смотри же, – вскричал Фридель. – Да помогут ему Святые угодники! Он теперь на самой узкой перекладине. Только половина ноги может опираться…

– Да поможет ему св. мученица Варвара! – сказал Эббо. – Боже! перекладина сломалась…

– О, небо! – вскричал Вильдшлосс, на лице которого изобразилось отчаяние, незамеченное молодыми людьми, пока Фридель закрыл глаза руками, а Эббо измерял взглядом триста восемьдесят футов, которые должен был пролететь, в случае падения, смелый искатель приключений. Затем, подняв голову, Эббо вскричал.

– Я его вижу, вижу! Слава св. Варваре! Он стал! Он ухватился за перекладину.

– Где он? Где он? Покажите мне, – вскричал Вильдшлосс, схватив Эббо за руку.

– Вон там, совсем вверху, он висит на перекладине и ищет точку опоры для ног.

– Я ничего не могу видеть… мой взгляд мутится! – сказал Вильдшлосс. – Милосердый Боже! неужели это еще новый вызов, брошенный Провиденью? Как он теперь выпутается. Эббо?

– Он спускается на другую перекладину. Он уже почти спасен; по крайней мере, я так полагаю, потому что он мог сохранить хладнокровие при подобном потрясении.

– Ну! – сказал Фридель. – Он уже на нижней платформе, близ которой начинается лестница. Разве вы его знаете, кузен? Кто он такой?

– Может быть какой-нибудь венецианский акробат, – сказал Вильдшлосс. – А если нет, то я знаю одного только человека, способного рискнуть на такое опасное дело.

– Кто бы он ни был, – сказал Эббо, – это самый смелый человек, какого я когда-либо видел! Но кто же это такой, сэр Казимир, если вы его знаете?

– Орел более высшего полета чем мы, – сказал Вильдшлосс. – Но пойдем, мы дойдем до собора именно вовремя, чтобы встретить его внизу лестницы, и увидишь на кого он похож.

Действительно, едва они дошли до собора, как маленькая дверь башни отворилась, и в ней показался высокого роста рыцарь, одетый в короткий испанский плащ, воротник которого мог подниматься как угодно, так что мог скрывать лицо носившего его. Рыцарь быстро оглянулся вокруг и хотел уже поднять воротник, как вдруг, увидев сэра Казимира, вскричал, протягивал ему обе руки:

– А, Адлерштейн! Добро пожаловать! Я ожидал, что встречу тебя в Ульме! Надень шляпу, без церемонии. Я еще не приехал. Я в Страсбурге с императором и эрцгерцогом, и буду здесь только тогда, когда мы совершим торжественный въезд. Нужно дать время добрым гражданам украсить город, приготовить речи и оседлать мулов.

– Счастливо еще, что их речи не будут надгробными речами над вашим высочеством, – отвечал сэр Казимир.

– А! ты видел меня там наверху? Я находился еще в больших опасностях посреди Тирольских гор. Снег не такая твердая опора для ног, как каменные виноградные листья.

– Где квартируете, ваше высочество? – спросил Вильдшлосс.

– Я сейчас же уезжаю и рассчитываю встретить отца и моего сына вовремя, чтобы занять место в торжественном въезде. Мне надоело слушать речи; кроме того, эти гордые богачи, фламандцы, сделали из моего бедного Филиппа такого франтика, что мне стыдно было на него смотреть и слушать его французский говор, и я поехал вперед, желая спокойно насладиться зрелищем этого грандиозного собора, прежде чем его украсят праздничными уборами.