Голубица в орлином гнезде - Шарлотта Юнг

– А я могла бы сказать вам многое, барыня, – продолжала цыганка, загораживая им дорогу. – Я знаю, некто здесь находящийся отдал бы все на свете, чтобы узнать, украсятся ли когда-нибудь эти белокурые волосы, покрывавшиеся покрывалом вдовы прежде чем на них надели чепчик матроны – украсятся ли они снова этим чепчиком!

Эббо сделал нетерпеливое движение.

– Пойдем, Эббо, – сказала ему мать, сжав ему руку. – Не обращай внимания на эту бедную женщину; это цыганка.

– Но как же она знает ваше прошлое, матушка? – спросил изумленный Фридель.

– Ей это было очень нетрудно узнать на наших праздниках св. Фридмунда… – начала Христина.

В эту самую минуту раздавшийся голос мейстера Годфрида заставил Христину умерить шаги.

– Госпожа баронесса, молодые бароны, не идите так скоро. Вот ваш благородный кузен.

Красивый кавалер, богато одетый, подошел к ним, сняв шляпу, украшенную орлиным пером. Когда Христина низко ему присела, он склонил одно колено и почтительно поцеловал ее руку.

– Привет вам, баронесса, – сказал он, – увидав вас в церкви, я был уверен, что знал вас прежде.

– Вы делаете мне слишком много чести, барон, – отвечала Христина покраснев.

– Кто раз вас видел, тот не может забыть вас, – отвечал сэр Казимир. – И действительно, если бы не рост моих крестников, я никак не подумал бы, что мы виделись с вами так давно.

И, со свойственной древней Германии бесцеремонностью, сэр Казимир расцеловал своих крестников посреди улицы; затем, сняв перчатку, предложил руку, или, лучше сказать, кончик своих пальцев баронессе Христине, чтобы провести ее до дома.

Мейстер Сорель пригласил барона на парадный обед, который давал по случаю праздника и на котором должны были участвовать многие из знатных лиц города Ульма с женами, – все давнишние знакомые семейства Сореля. Эббо, решившийся держать всех этих людей на известном расстоянии, но вместе с тем быть с ними вежливым, – был очень удивлен, увидав, что кузен его Вильдшлосс обращался со своими собеседниками, низшими по званию, как с равными, и такое снисхождение казалось этим тщеславным горожанам совершенно естественным. Но несмотря на то, Эббо заметил, что подобная фамильярность никак не уничтожала всей глубины отделявшей их демаркационной линии. Как человек, мало знакомый со светскими обычаями, сам Эббо все же держал себя с такой холодной сдержанностью, что напомнил сэру Казимиру анниян, которых тот встречал при дворе Марии Бургундской.

После обеда в галерее расставлен был оркестр музыки. Мейстер Годфрид подошел к старшему из своих племянников:

– Эббо, – сказал он, – ты должен открыть бал с супругой председателя совета, Ульриха Бюргера.

Эббо извинился и просил дядю избавить его от этой обязанности.

– А! – сказал старый резчик с видимым неудовольствием. – Пример твоего кузена Вильдшлосса мог бы, однако, показать тебе, что от этого нисколько не может пострадать твое достоинство.

– Дядюшка, – сказал поспешно Фридель, смотря на мейстера Годфрида с застенчивым видом, где в одно и тоже время изображались веселость и смущение, – вы ошибаетесь относительно повода к отказу Эббо. Ведь мы ни что иное, как дикие горцы. Мы никогда не танцевали прежде; разве только иногда по зимним вечерам с матерью.

Такое объяснение нисколько не убивало замешательства мейстера Годфрида. В те времена были очень щекотливы по отношению к церемониалу. Прошло не более семи лет с тех пор, как барон Браунштейнский послал вызов целому городу Франкфурту, за то, что одна молодая девушка отказалась танцевать с одним из его кузенов, хотя частная месть и вызовы объявлены были незаконными, так что город Ульм сильно мог бы быть обижен оскорблением, нанесенным жене председателя молодым бароном Адлерштейнским. К счастью, всех выручил барон Адлерштейн-Вильдшлосский.

– Господин бургомистр, – сказал он, – позвольте мне открыть бал с вашей племянницей. По собственному вашему показанию, – прибавил он, улыбаясь молодым людям, – она умеет танцевать. Когда вы увидите, как мы танцуем, вы можете точно также протанцевать с президентшей.

Христина с удовольствием уступила бы своего кавалера молодой президентше, но, боясь обидеть дядю и тетку, согласилась танцевать с сэром Казимиром один из тех серьезных танцев, воспроизведенных в позднейшее время менуэтом, и мерное движение которого могло выказать в весьма выгодном свете скромную грацию Христины.

Фридель сказал на ухо брату:

– Не правда ли, как хорошо смотреть на мать; она скользит, как белое облачко, гонимое легким ветром? А наш прекрасный кузен, он тут, как величественный олень на охоте.

– Или лучше сказать, как дерзкий павлин! – сказал Эббо.

– Мне кажется, – сказал Фридель, не обращая внимания на эту выходку, – что кузен был прав: одного урока достаточно, чтобы уметь танцевать также хорошо, как он сам.

– Ну, – сказал Эббо, – если это тебе так кажется, уступаю тебе свое место.

– Нет, лучше бы идти тебе самому.

– А почем узнают, кто из нас двух будет танцевать? – отвечал Эббо.

Фридель выступил вперед, пригласил молодую президентшу, – и действительно, никто не заметил подмены, кроме Христины и мейстера Годфрида.

ГЛАВА XV

Орлята в городе

Сир Казимир помещался в соседней гостинице, но большую часть времени проводил со своими кузенами и всячески старался, чтоб они сошлись с его молодым всадником, графом Ридигером. Однако критические замечания, какие позволили себе рыцарь и всадник относительно их искусства в воинственных упражнениях, сильно обидели Эббо. По правде сказать у молодых баронов Адлерштейнских не было другого учителя этого дела, кроме свирепого ландскнехта Гейнца, и Фридель совершенно справедливо говорил, что им обоим нужно было бы родиться совершеннейшими паладинами, чтобы иметь возможность соперничать с рыцарями и всадниками, воспитавшимися посреди ристалищ и турниров.

– Пусть нас испытают, – говорил Эббо, – тогда увидят, что дикие горцы, как нас называют, умеют наносить такие же сильные удары, как и придворные неженки!

– Что удары наши будут не менее сильны, пожалуй, я согласен; но чтобы они были также искусны и ловки, – сомневаюсь, – отвечал Фридель, более скромный, чем его старший брат. – Я слышал, воины говорили, что я всегда правлю лошадью так, как будто она поднимается на гору или спускается в пропасть, намедни мейстер Шмидт вошел в свою лавку, пожимая плечами, и говорил, что мы перекликаемся друг с другом по городу, как будто Ульм ничто иное, как гора, населенная ланями.

– Ты слышал это и не наказал его за такую дерзость?! – вскричал Эббо.