Зверь, шкатулка и немного колдовства - Елизавета Шумская

— Разве я это сказал? — Улыбка достигла глаз Михэ-ля. — Просто не все вещи можно разглашать.

— И что это значит? — рыкнула гаргулья. Ей редко нравились словесные извращения.

— То и значит, госпожа. — У присутствующих сложилось впечатление, что мужчина вспомнил о своей профессии торговца книгами и нарочно добавил в речь немного внешнего почтения. — Вы как маги, несомненно, знаете, что есть вещи, требующие конфиденциальности.

Впрочем, — взгляд хозяина магазинчика скользнул куда-то к верхним полкам, бесцельно пошарил там и вновь вернулся к молодым людям, — я готов ответить на ваши — другие — вопросы. Надеюсь, они будут правильными.

Это был тот случай, когда даже Ива сообразила, что им предлагают своеобразную игру, где выигрышем станет определенная информация. Очевидно, владелец лавочки не мог разглашать, к примеру, имя заказчика или причину, но, не называя оных, тоже о многом можно поведать. Проблема заключалась только в том, что для травницы подобная задача была не по силам. Но в этой компании такими делами занималась не она, а признанные (по крайней мере, в их команде) дипломаты Бэррин и Калли. Вот пусть и отдуваются.

Синекрылый и Светлый по взглядам друзей быстро поняли, что им вручили почетную миссию переговорщиков. Они и не отказывались и даже сами брались за эту задачу. Сложность, однако, состояла в том, что и тем, у кого есть определенные навыки в этом деле, нужно хотя бы минимальное количество фактов, чтобы задать именно те вопросы, ответы на которые действительно дадут нужную информацию.

Парни это отлично поняли и крепко призадумались. Неправильные вопросы могут только все испортить. К тому же на любой вопрос, кроме самых-самых конкретных, можно ответить так, что и ложью это не будет, но и ясности не добавит. Златко, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что с Михэля взяли обещание не называть имя того, кто заказал отослать Бэррину столь необычную посылку. Зачем же была такая сложность?

— Вы знаете, зачем была послана эта шкатулка? — осторожно спросил Синекрылый.

— Да. — Голос был очень насыщен. В этом «да» прозвучало так много.

— Это имеет своей целью причинить вред мне или моим друзьям?

— Некорректный вопрос, господин Бэррин. — Это были слова строгого учителя, вновь захотелось вытянуться в струнку. Молодые люди с трудом удержали этот порыв.

— Почему? — мягко и немного неожиданно для остальных спросил Калли. Его синие нечеловеческие глаза смотрели слишком серьезно, чтобы заподозрить эльфа в непонимании или агрессивности.

Поэтому Михэль решил ответить:

— Будущее всегда неоднозначно, мало кто решится пророчить, где и кого поджидает то, что вы называете злом. Да и зло — понятие настолько своеобразное, что судить о нем просто невозможно.

— В данном случае, — мигом сообразил Синекрылый, — под злом мы подразумеваем вполне обычные понятия — угрозу для нашей жизни и здоровья, физического, психического и магического, а также потерю свободы.

— Как интересно вы рассуждаете, — покачал головой книготорговец. — Я мог бы поспорить с вами по поводу душевного здравия. Моя матушка всегда говорила, что весь мир настолько безумен, что даже не осознает этого. Но не буду. Допустим, вы имеете в виду под психическим здоровьем и всем прочим состояние, в котором пребываете сейчас, — Ива и Грым почувствовали себя лишними на этом празднике жизни, тогда как их друзья слушали с величайшим вниманием, а Калли и Златко еще и с пониманием, — В таком случае могу ответить, что вряд ли тот, кто отправлял вам этот подарок, задумывался о том, как он изменит вашу жизнь и ваши… состояния. Думаю, тут все будет зависеть от ваших действий и развития ситуации в будущем. А если отвечать более педантично на ваш вопрос, то — нет, этот дар не имел целью причинение вам вреда, — Он немного помолчал, — Подозреваю, что дарителя, назовем его так, ваша безопасность мало волновала.

— То есть вы, лично вы, — уточнил Синекрылый, — допускаете, что этот дар может быть опасен.

— Такая возможность есть всегда. Даже в случае самых обычных подарков. Книга может углом упасть с полки и угодить вам в висок, тем самым убить на месте. Подушку может применить убийца, с ее помощью лишить вас доступа воздуха. Может оказаться, что ваш организм не переносит каких-либо фруктов, добавленных в крем торта, а за красивую брошь или серьги вас могут убить в темной подворотне.

Лица приятелей поскучнели.

— Вам известна история этой шкатулки? — решил зайти с другого бока Златко.

— Что-то да известно… — На лице мужчины появилось выражение утомленности.

— А про Анастасию Вицлавскую известно? — очень спокойно и безэмоционально произнес Синекрылый.

Что-то похожее на удовлетворение сверкнуло в глазах книготорговца.

— Да, я слышал эту историю.

— И откуда?

— От прошлой владелицы шкатулки.

В этот момент Ива не иначе как женской интуицией поняла: происходит нечто куда более важное, чем кажется с первого взгляда. Но сообразить, что это, не получалось. Ее брови на миг сошлись, но никто этого не заметил, а самой ей не хватило ума и догадливости разобраться в обеспокоившем ее.

— А знаете ли вы что-то сверх того, что она рассказывала? — продолжал допрос Златко.

Улыбка мужчины вышла какой-то на редкость неприятной. От нее веяло холодом и возникло ощущение ловушки, в которую их заманивают.

— Разумеется, господин Бэррин, — с некоторым высокомерием ответил Михэль Тарм, — Я продаю книги, а они отличные рассказчики. Куда лучше людей.

— И что вам поведали… книги? — Синекрылый явно что-то чуял. Как собака след.

— Разное, господин Бэррин, разное. Книги — это великий источник знаний. Иногда он правдив, как горный ручей, иногда лжив, как надежда… — Мужчина двинулся к одному из шкафов с книгами. Бледные пальцы прошлись по корешкам некоторых из них. Хозяин магазина явно что-то искал. От движения головы хвост темных волос то и дело елозил по спине в фиолетовом сюртуке. — Порой они больше повествуют о нравах автора и его страхах, фантазиях или идеях, чем об истине. Порой же они объективны настолько, что это просто неприлично. Некоторые из них надо читать только по диагонали, иначе ворох слов скроет истинный смысл, другие же требуют вчитывания в каждую букву. Иногда авторы говорят прямо о своих идеях и мнениях, а порой маскируют их. Каждая книга — это целый мир, даже не один. В одном живут герои или персонажи, о которых они повествуют. Другой принадлежит тому или тем, кто создавал это произведение. Третий — это тот, что рождается, когда взор читателя касается стройных строчек. Есть еще и другие миры, но они не так значительны. Книга — это всегда приключение. Если они могли бы говорить, то поведали бы обо всех, кто их держал в руках, об их мечтах и фантазиях, о тех местах, в которых побывали. Ведь кто-то читает выбранные произведения в строгих кабинетах, кто-то — на подушках в маленьких комнатах под самой крышей, кто-то — на пуфике в надушенных будуарах. Каких-то книг касаются руки ученого, указка учителя, каких-то — тонкие наманикюренные пальчики романтичных барышень, какие-то носят с собой молодые люди, влюбленные в мечты, что им дарят романы из печатных букв. Некоторые же книги пылятся годами на полке, умоляя лишь о едином прикосновении, о страстной и желанной судьбе быть затертыми и даже чуть рваными от частого использования. На какие-то тома рычат юные студиозы, а о каких-то никто и не помнит. Но любая книга желает лишь одного: чтобы ее открыли и коснулись строчек неравнодушным взглядом.