Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

разобьет Мистину… Русь не просит Ингвару срама и напрасной гибели людей. Тогда и ему лучше было бы погибнуть…

Целыми днями, с тех пор как боль перестала заслонять белый свет, а слабость – давить мысли, Ингвар думал только об этом и мучился от невозможности что-то узнать и что-то изменить. Сейчас от него не зависело ровно ничего – ни дела, ни даже решения. Куда идти, что делать, когда отступать – все это он передал Мистине. Тревога и неизвестность так мучили его сейчас, когда он лежал в опочивальне Калимирова дворца и целыми днями смотрел на море через окно, что хотелось заснуть и проснуться, лишь когда все будет решено. Когда победа или гибель встанут на пороге.

И он многое отдал бы за то, чтобы подняться на ноги поскорее. Этим летом ему было уже не воевать, но человек решительный, Ингвар тяжело переносил беспомощность. Когда Боян предложил ему выйти на гулянья Еньова дня, он сперва удивился: куда гулять, когда на ногах не стоишь?

– А ты лежи, – улыбнулся Боян. – Посмотришь на Калиницу, попросишь ее о судьбе и здоровье. Солнцева Невеста тебе поможет.

Ингвар только вздохнул. Зависеть от какой-то там Солнцевой Невесты, наряженной девчонки, ему, мужчине и князю, казалось досадно и унизительно. Но он понимал: в этих девчонках на велики дни собирается божественная сила, и пренебрежет такой помощью, раз уж ее предлагают, только чванливый дурак.

Размышляя о походе на Греческое царство, Ингвар не задавался вопросом, как будет отмечать Купалие. А если бы и задумался, то определенного ответа дать бы не смог. Ну, может, сказал бы он, буду сидеть в какой-нибудь мараморяной хате и пить вино. Может, ждать утра, чтобы отбивать удар катафрактов – пять тысяч спафий[192]. А может, меня уже похоронят и я буду пить пиво за столом у Одина.

Одного он никак не мог предположить – что вечером самого длинного дня в году будет, как мирный оратай, лежать на поляне под березой, глядя, как красивые девы в пышных венках притоптывают в кругу. Но именно так и вышло. У него на глазах шествовала через луг девичья дружина и несла на плечах престол с Солнцевой Невестой. С головы до ног укутанная большим красным покрывалом, та казалась чем-то вроде раскрашенного идола. Над головой ее возвышался огромный венок из длинных стеблей травы, они окружали ее широким зелено-золотистым кольцом, будто лучи – солнечный лик. У основания этого венца шло обрамление из трех рядов цветочных головок: розовых, белых, голубых. Ингвар понятия не имел, как эти цветочки называются, но смотрелось красиво.

И не верилось, что под этим священным покровом – живая девушка. Даже когда она, будучи опущена вместе с носилками наземь, вставала и кланялась, все равно не верилось. Слепая под слоями ткани и немая из-за запрета говорить, она находилась на этом свете лишь телесно.

Солнце матери молвит:

«Мы заберем ее просто:

Пустим лучи золотые,

Их превратим в качели,

Их на землю спустим.

Как будет великий праздник,

Явятся старый и малый

Во здравие покачаться,

С ними придет Калиница,

Сядет она на качели,

А мы качели потянем

И прямо в небо поднимем!» –

пели девушки, шагая через луг вдоль рощи.

Вся дорога по опушке была устлана охапками трав и венками: проходя над ними, Солнцева Невеста передавала им свою силу, и весь год эти венки потом хранили как оберег дома, людей и скотины.

Почти всю эту траву собрали Ингваровы отроки: шутили, что общипали округу Несебра и оставили голодными местных коров. Освященная Солнцевой Невестой зелень предназначалась на подстилки раненым. У тех все шло своим чередом, и пути соратников непоправимо расходились: одни поправлялись, другие – наоборот. За последние дни еще несколько человек умерло: глубокие раны гноились, воспалялись, и никакие травы не могли здесь помочь. Ингвар каждый день допрашивал Держановича и прочих лечцов о состоянии раненых: еще человек десять было таких, кого они выходить не обещали.

Женщины приносили хворых детей и клали на пути Солнцевой Невесты; девушки, несущие носилки, осторожно переступали через них, и матери верили, что вскоре их чада поправятся. Окрестные жители, все в зеленых венках и праздничных нарядах – белое с черным и красным, – стояли вдоль дороги и весело кланялись шествию.

И вот пришла Калиница

Во здравие покачаться.

Когда на качели села,

Села и закачалась,

Вверх поднялись качели,

Под синее ясное небо.

С тех пор и по наши поры

Светят на небе два солнца:

Первое солнце – Солнце.

Второе же – Калиница…[193]

Шествие остановилось. Народ всколыхнулся и загудел: все знали, что теперь Калиницу должны нести на самый высокий пригорок в округе, а там она будет «вынимать судьбу» всем желающим. Почему она остановилась посреди тропы?

Носилки вновь опустили наземь – прямо напротив Ингвара. Он сел и выпрямился. Сердце забилось: он видел перед собой лишь изваяние, покрытое красным покрывалом, с плотной повязкой на глазах, надетой прямо поверх ткани. Но под этим покрывалом пряталась и его доля – здоровье, честь и счастье. Он не видел лица своей судьбы, а она не видела его, и эта взаимная слепота усиливала ощущение, что они пытаются общаться через грань миров.

– Есть ли здесь кто-нибудь, кто желает попросить Калиницу о помощи? – провозгласила рослая девка из тех, что несли носилки.

– Да, есть! – С травы поднялся Боян. – Здесь есть один человек, кому очень нужна помощь Солнцевой Невесты. Готова ли она его выслушать?

Девушка под красным покрывалом поклонилась в знак согласия, скрестив руки на груди.

Боян повернулся к Ингвару и кивнул: говори.

– Солнцева Невеста! – хрипло от волнения начал тот. Не каждый день удается говорить с божеством напрямую. – Я, Ингвар, князь русский, о помощи тебя прошу. Помоги мне… Найди мне траву самовильскую… Чтобы раны и хвори исцеляла и удачу возвращала. А я тебе за это… Обручье серебряное поднесу.

Он поднял руку, показывая серебряный витой браслет на запястье. Солнцева Невеста сквозь свои покровы не могла его видеть, но зато видели люди вокруг.

– Князь Ингвар обещает Калинице серебряную гривну, – повторил Боян: у болгар браслет назывался гривной, а гривна – огорлицей.

Дева под красным покрывалом знаком показала, что согласна.

– Давай гривну, она возьмет самовильную траву через нее, – негромко сказал Боян.

– Так и надо, княже, правильно, – торопливо шепнул Держанович: он сам брал нужные травы через серебряную цепь.

Ингвар снял обручье и передал Бояну; тот с