Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

полностью, и кольцо стало сжиматься. Теперь биться мог один только внешний ряд. Русы сражались отчаянно, привыкнув к сознанию своей силы и не собираясь уступать. Но места убитых греков тут же заполнялись новыми, а места убитых русов оставались пусты. Отряд их таял, как горсть снега, со всех сторон окруженная огнем.

* * *

В этот раз Ивор со своей тысячей, шедший на юг по следам Буеслава, так и не встретил его до самого вечера. Лишь на закате передовой дозор заметил несколько всадников. Это оказались черниговцы: пять человек, почти все были ранены, судя по помятым доспехам, прямо из боя.

– Греки! – закричали они шедшему им навстречу дозорному десятку. – Впереди!

Это были все, кто уцелел из дружины Буеслава. Засада пехоты в роще довершила дело конницы, а еще один отряд в то же время легко разогнал охрану обоза и захватил его. Пять отроков чудом сумели вырваться из ловушки и обходным путем устремились на север, к своим. Еще двое погибли, получив по стреле в спину.

– А Буеслав? – спросил Ивор, выслушав их.

Хмурые отроки лишь покачали головами…

* * *

В последующие дни Ингвар еще несколько раз видел Огняну-Марию: одетая в греческое шелковое платье, она заходила узнать, все ли у гостя хорошо. С тем же к нему приходили и Боян, и сам боил Калимир, да и Держанович имел от князей позволение в любое время обращаться с просьбами, если раненому что-то понадобится. Посещения княжны следовало считать знаками вежливости и приязни – Ингвар так это и понимал. Самовилину траву он держал под изголовьем, и, пожалуй, помогало: лихорадка прошла, он ощущал прилив бодрости. Раза два-три даже видел Огняну во сне, и сны эти потом весь день лежали на сердце, будто тайный дар, обещание неведомых, но манящих будущих благ. С того утра после Еньова дня Ингвар озаботился своим видом, ощупывал лицо, пытаясь понять, остались ли следы от ожогов. Хорошо хоть, борода и брови уже отросли, а то вовсе хоть людям на глаза не показывайся.

Но и между встречами Ингвар часто думал о девушке. На второй раз добился признания, что под покрывалом Солнцевой Невесты пряталась Огняна-Мария, потому и его обручье у нее. Изготовленное для широкой мужской руки, ей оно было велико, и его уже слегка переделали, чтобы не сваливалось. Почему-то вид своего старого украшения на этой маленькой смуглой руке забавлял Ингвара.

Эти обручья они с Мистиной заказали себе после уличанского похода, из добытого серебра – одинаковые. Где-то теперь второе… И его хозяин.

Отгоняя бесплодное беспокойство, Ингвар спрашивал Бояна о сестре: почему за десять лет ей не нашли жениха, все ли с ней хорошо?

– Ее брат и мой брат Печо, то есть царь Петр, не могут договориться, за кого ее отдавать, – пояснил Боян. – Печо и Иринка хотят найти ей жениха среди знатных греков, но Калимир не соглашается отослать ее в Царьград. Он думал подыскать ей жениха среди угров… Или даже, может быть, печенегов.

– Печенегам? – изумился Ингвар. – В степь, в вежи на колесах, такую красоту отдать?

– А почему нет? Ее мать родилась в такой же веже. У нее есть в кочевьях весьма знатные и влиятельные родичи. Даже велись уже кое-какие переговоры… Ты знаешь, что печенеги – союзники греков, и те могут, случись нам проявить неповиновение, натравить их на нас. Нам нужны свои ближники среди степняков. Петру не нравится эта мысль – по греческому закону запрещено выдавать девушек за некрещеных, и царица будет очень недовольна. Но и он понимает: подарить грекам еще одну заложницу не слишком умно. Вот и не может решиться ни на что. Боится, что заведи Калимир ближников сразу в двух знатных печенежских родах, при их огромной силе он сумеет вернуть власть старшей ветви Борисовых потомков.

– Старшей?

– Да, ведь его дед Владимир был старшим сыном Бориса, а наш отец, Симеон, – младшим. И среди наших боилов и багаинов многие до сих пор недовольны, что власть ушла к младшему сыну. Это те, как ты понимаешь, что недолюбливают греков.

– Некрещеные?

– Все болгары крещены. Поэтому Печо не может допустить брака своей сестры с идолопоклонником.

– А, она же тоже крещеная! – Ингвар поморщился.

Почему-то это соображение его задело.

– Если будущий зять поклянется не мешать жене почитать Господа Христа, разрешит держать при себе попина и растить хотя бы дочерей в Христовой вере, Калимир этим удовлетворится.

«А что? Пусть она там верит во что хочет», – мысленно махнул рукой Ингвар. Те крещеные женщины, каких он знал, отличались послушанием и домовитостью, чего еще надо от жены? Но тут же опомнился: не о нем же речь. А о будущем зяте Калимира, печенеге узкоглазом, Ящер его ешь…

И все же, едва проснувшись, Ингвар начинал думать об Огняне-Марии и ждать: а что, если нынче снова придет? Будто иных забот нет, ворчал он сам на себя, пытаясь оттолкнуть эти мысли. Но вскоре уже вновь тянулся к ним. Забот у него хватало, а образ кареглазой самовилы утешал и бодрил, будто в ее лице сама судьба обещала: все наладится. С ее появлением в покое словно веяло свежим душистым ветром. Занятый ею, Ингвар все меньше вспоминал о своих ранах, меньше терзался сознанием поражения – перед ним открывался путь в будущее. Трещина в ребре подживала, ему было уже не больно глубоко дышать и даже смеяться. Рана в бедре закрылась и побаливала уже терпимо даже при попытке опереться на ногу, и Ингвар верил, что вскоре сможет ходить хотя бы с клюкой. Подумывал попросить коня и объехать своих людей в их стане на лугу: и людям показаться надо, и самому посмотреть, как дела у прочих раненых.

И снова ему мерещилась Огняна-Мария: казалось, стоит выйти на луговой простор, и она окажется рядом, появится из зелени и цветов…

Но дней через пять случилось нечто такое, что выдуло из головы все легкие мысли.

– Наши в город идут! – крикнул Колояр, заглянув в покой.

– Что? – не понял Ингвар.

– Фасти всех наших в город ведет. Калимир велел. Говорит, Петр с войском явился!

– Пес твою мать!

Ингвара пробило холодом. О ком он совсем забыл, так это о царе Петре. Пусть здесь владения Калимира – но владыка державы Болгарской все же Петр. Зять Романа. И очень может быть, что, пока он тут прохлаждается и разглядывает цветочки, Роман уже прислал приказ мужу своей внучки…

– Одеваться давай! – рявкнул князь на Держановича.

– Калимир и Боян вдвоем ему навстречу едут, – стал рассказывать тот, поднеся кюртиль и порты. – Передали, чтобы ты, значит, не тревожился,