Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Белый вышел из неё, и мы напали на него. Правда, он убил несколько наших, но мы схватили его, так как мы смелые мужчины и великие воины!

Усанга вытаращил глаза.

— Он прилетел с неба? — переспросил он.

— Да, — подтвердил Нумабо. — В большом предмете, похожем на птицу. Этот предмет остался там, у второй излучины реки, возле четырёх деревьев. Мы не стали его трогать, мало ли что. Там он и остался, если только снова не улетел.

— Он не улетит без этого человека, — рассмеялся Усанга. — Это страшный предмет, он летал над нашим лагерем ночью и сбрасывал бомбы. Хорошо, что ты поймал этого белого, Нумабо. Иначе он пролетел бы сегодня ночью над твоей деревней и поубивал бы всех жителей. Англичане — очень жестокие люди.

— Больше он летать не будет, — произнёс Нумабо. — Человеку не положено летать, и я, вождь Нумабо, позабочусь о том, чтобы этот белый больше так не делал,

С этими словами он свирепо толкнул молодого лейтенанта в хижину, расположенную в центре деревни. К пленнику приставили двух охранников.

В течение часа или больше узник был предоставлен самому себе. Все это время он безуспешно пытался развязать руки. Его усилия прервало появление чернокожего сержанта Усанги, который по-хозяйски вошёл в хижину.

— Что они намерены сделать со мной? — спросил англичанин. — Моя страна не воюет с этими туземцами. Ты говоришь на их языке, растолкуй им, что мой народ дружит с черными людьми, пусть меня отпустят.

Усанга усмехнулся.

— Они не в состоянии отличить англичанина от немца. Для них все равно, какой ты национальности, главное, что ты белый, а значит враг.

— Тогда почему они взяли меня в плен? — недоумённо спросил англичанин.

— Выйди-ка, — ответил Усанга и распахнул дверь. — Гляди!

Сержант указал черным пальцем на окраину деревни, где на пустыре копошились негритянки, обкладывающие хворостом столб и разжигающие огонь под большими котлами. Зловещий смысл происходящих приготовлений не укрылся от лейтенанта.

Усанга внимательно наблюдал за реакцией белого офицера, однако если он рассчитывал насладиться выражением испуга на его лице, то был вынужден испытать разочарование. Молодой человек лишь пожал плечами.

— Вы что, дикари, действительно собираетесь съесть меня?

— Только не мои люди, — ответил Усанга. — Мы человеческое мясо не едим, а вот вамабо едят. Съедят они, а убьём мы.

Англичанин остался стоять на пороге, наблюдая за приготовлениями к оргии, которая завершит его земное существование. Трудно поверить, что он не испытывал страха, но чувства были надежно спрятаны под непроницаемой маской хладнокровия. Даже жестокого Усангу поразило бесстрашие молодого летчика.

Через несколько минут сержант с группой воинов покинул деревню, а лейтенант принялся лихорадочно обдумывать возможные варианты побега.

* * *

В нескольких милях к северу от деревни, где возле реки кончались джунгли, раскинулась небольшая поляна с редкими деревьями. Здесь работали двое — мужчина и женщина, занятые строительством хижины. Трудились они молча, лишь изредка перебрасываясь отдельными фразами. Мужчина был одет в набедренную повязку, его тело покрывал тёмный загар. Человек двигался с изящной лёгкостью обитателя джунглей, а когда поднимал тяжести, делал это легко, без видимых усилий.

Девушка исподтишка бросала на напарника недоуменные взгляды, пытаясь разгадать загадку этого человека. Откровенно говоря, она испытывала перед ним благоговейный страх, обнаружив в нём за короткое время удивительное сочетание сверхчеловека и дикого зверя.

Поначалу она попросту боялась его. Оказаться в дебрях Африки рядом с первобытным дикарём — было от чего прийти в ужас, а если к тому же учесть, что этот человек — её кровный враг, ненавидящий её и весь её народ, то опасения не казались напрасными.

Снова и снова она вспоминала, как он появился в штабе немецких войск и похитил незадачливого майора Шнайдера, об участи которого ей и по сию пору ничего не было известно. Потом он спас её от когтей льва и сохранил жизнь в Вильгельмстале, хотя мог бы и отомстить за её коварство. Нет, она была не в состоянии понять его. Он ненавидит её и в то же время охраняет; это стало очевидным, когда он не позволил обезьянам растерзать её. Почему? С каким тайным умыслом? Берта Кирчер старалась не думать об ожидавшей её участи, однако тревога не проходила, несмотря на то, что поведение Тарзана не давало повода для беспокойства. Ведь Берта Кирчер судила о нём по меркам, принятым среди людей — так она была воспитана — и видела в нём лишь дикое существо. Она понимала, что ей не следует ожидать от него особого рыцарства, хотя и признавала, что её знакомые по Берлину, окажись на его месте, повели бы себя, отбросив условности цивилизации, в том числе и рыцарство.

Фрейлейн Кирчер по природе своей обладала общительным и веселым нравом. Ей не была свойственна болезненная мнительность или чрезмерная подозрительность. Больше всего она ценила общение и возможность обмениваться мыслями с себе подобными. Тарзан же довольствовался одиночеством. Мысль его никогда не бездействовала, но хода его мыслей нельзя было угадать. Человек-обезьяна не испытывал потребности делится ими с кем бы то ни было. Неприязнь, которую он чувствовал к девушке, служила достаточным основанием, чтобы не открывать лишний раз рта, поэтому работали они в основном молча. Берта Кирчер томилась от вынужденного молчания. Страх перед этим человеком вскоре прошёл, и девушку стало одолевать любопытство. Её так и подмывало задать ему массу вопросов. Прежде всего, о его планах на будущее, ведь это касалось и её тоже, а кроме того, о его прошлом, о странной жизни в джунглях, о непонятной дружбе с обезьянами и о многих других вещах.

Наконец девушка рискнула нарушить молчание и спросила Тарзана, что тот собирается делать после того, как они построят хижину.

— Вернусь на западное побережье, на свою родину, — ответил Тарзан. — Но когда, не знаю. Вся жизнь впереди, а в джунглях спешить не принято, не то, что у вас, людей. Я пробуду