Виктория - Ромен Звягельский

Они подходили к какой-то непонятной насыпи, присыпанной снегом. Вниз спускалась дорога. Оказалось, завод был подземным, огромные двери ангара заглотнули их, как рыба-кит. Их остановили в первом же зале, разбили на отряды и развели по цехам. Вику и еще человек тридцать, отобранных молодым человеком в спецовке, долго вели по узким еле освещенным коридорам, пока не привели в такой же темный цех. Там уже работали женщины. Принимали по конвейеру из соседнего зала металлические полые цилиндры и складывали их в ящики.

В цеху было натоплено и пахло масляными красками, резиной и механическими маслами.

Вика не заметила, как отогрелась. Оказалось, что Лены и Вали в ее группе не было. Валя последнее время не давала им с Леной покоя. Начиная с прибытия в распределительный лагерь, она давила своей апатией, нежеланием жить, кляла судьбу и все время спрашивала: «Ну, почему я? Почему я родилась в Ростове, а не на Урале, почему я оказалась дома, когда они за мной пришли, почему я не сбежала по дороге?»…

Им показали, что они должны делать. Тряпками, смоченными в масле, они должны были протирать эти цилиндры и лишь потом складывать в ящики, другим поручили покрывать эмалью какие-то непонятные металлические крышки, похожие на крышки банок с технической масляной краской, которые Вика когда-то покупала для покраски своего старого сарая.

Она взяла в руки кисть и окунула ее в таз с краской. Тягучая густая масса потекла обратно, резкий запах разнесся кругом — Вика надышаться не могла.

Немецких женщин увели из цеха. Солдаты из охраны сели к стенкам, по двое. Цех был большой, кубический, сверху свешивались какие-то провода, по стенам шли трубы, собираясь в узлы над самым полом. Под конвейером шли другие трубы и другие провода, над самыми головами девушек светились трубчатые неоновые лампы, от которых быстро слепли глаза.

Вика была в азарте. Глаза ее горели. Она не то, чтобы очень хотела перевыполнить план фашистского командования по крышечкам, не то, чтобы истосковалась по работе на фашистскую победу, просто она сжимала в пальцах кисть и знала, как облегчить и упростить свою работу, чтобы ни одна капелька не измазала пальцы, а эмаль бы ложилась ровным гладким слоем.

— Красивый цвет…

Круглолицый нагловато улыбающийся офицер стоял рядом и, перекрикивая гул конвейера, показывал на тазик с эмалью.

— Красивый, — согласилась Вика, ответив по-русски.

— Вы из какого барака?

— Из первого.

— Хорошо. Гут.

Так она впервые увидела Тоггарда. Он посмотрел на нее, словно зацепился взглядом, как крючком, начал уже отворачиваться, а взгляд еще не переводил, повторил:

— Гут.

Вика, приспустив веки, чувствовала, что ее лицо изучают, и ей это было неприятно. «Не трогали бы уж меня», — говорила она про себя кому-то, очевидно, духу святому, в этих обстоятельствах и этот вздох мог сойти за что-то вроде молитвы. Перед уходом, когда уже кончалось терпение выполнять монотонную работу, их собрали и повели в общий зал, где стояла плита и столик с грудой мисок. Им налили похлебку и бухнули туда по одной нечищеной картофелине. Обед показался спасением и поднял дух.

— Если так будут кормить, я тут с вами довоенный вес нагоню, — пошутила Валя, заглядывая в миску Вики.

— Молчи, подруга, у самой наступает ожирение.

Они только растравили себя сытным по сравнению с лагерным завтраком кушаньем, но через полчаса голод утих, в желудке что-то по-кошачьи заурчало.

На обратном пути Вика с подругами шли молча. Валя больше не причитала. Ушла в себя и была мрачнее тучи. Да и Лена злилась на кого-то, поджимая свои тонкие чувственные губы.

— Это что же, мы тут будем на их заводах ишачить, те самые бомбы делать, которые на наши же города полетят?

— С чего ты взяла, что бомбы? Мы крышки какие-то красим, цилиндры такие, тоже вроде банок, мажем маслом и все.

— У нас по химии и физике — пятерка! — Лена показала пальцы.

— На двоих? — пошутила Вика и улыбнулась, видя, как Лена лукаво покосилась на нее.

— На каждую! У них в химлаборатории порошки. Они их смешивают, а мы стекло моем. Девок там хватает и ихних, за это я спокойна. Но вот они там за столами сидят, в микроскопы глядят, может даже биологическое оружие делают, слыхали про такое? А мы, — она повернулась к Вике, — а мы их мусор, пробирки, тряпки и приборы — все там чистим голыми руками. Это ладно, но они же на наши города…

Мимо них проехал небольшой автомобиль на высоких колесах.

— Гляди, как он на тебя шею вывернул, Вичка, — зашипели сразу со всех сторон, и Вика только и успела увидеть того же мужчину, что приставал к ней на заводе.

Они устроились на новом месте с поглощающим все невзгоды желанием создавать уют, вить гнездо, свойственным всем женщинам.

Их ряд нар шел вдоль стены: голова в ноги. Три их верхние койки располагались одна за другой вплотную. Внизу спали старожилы, три взрослые девушки, маленькая Жанна, Татьяна из Москвы и Фаина, татарка. Они были старше, гораздо старше новеньких, еще не оформившихся малолеток. Жанне было двадцать, а двум другим по двадцать четыре. Они казались прошедшими огонь и воду, всезнающими и чувствовалось, как они боятся, что новенькие вторгнуться в их уклад, создадут сложности, и что особенно опасно, оттеснят их на площадке.

Поэтому Жанна в первый же вечер по прибытии в лагерь, когда изнемогавшие от усталости, разбитые, вялые, девочки присели на нижние нары, не в силах забраться к себе наверх, развалившись на средней койке, объяснила, обращаясь почему-то именно к Вике, что там, на задах, у колючей проволоки можно гулять и разговаривать с парнями из соседнего лагеря.

— Мы сейчас отлежимся и часам к семи туда, — добавила Татьяна-московская.

— Только без нас не ходите, можете нарваться на пулеметик, — поспешила сказать Жанна, — В темноте-то. Мы вас представим по всем правилам.

— С какими парнями? — не поняла Лена, хотя глаза ее уже загорелись, щеки вспыхнули, усталость как рукой сняло, — С нашими?

— Да, нет, — ответила Жанна, — там в соседнем лагере пацаны французские сидят, так нам разрешается подходить к забору и с ними разговаривать.

— Ух, ты! А они что же знают русский?

— Разбежалась. Девки, вы гляньте, деваха-то какая шустрая. Уже намылилась!

— А что! Я у нас в Ростове никогда живых французов не видела!

— И не увидишь! Они уже все разобраны, это раз. А два — они все-таки какие-то полудохлые там, — проговорила Фая, из-за своей мягкотелости, очевидно, менее выносливая, лежащая за спиной Лены.

— Да, хорьки еще те.

— Не скажи, Жанетт, — вставила Татьяна, — французы что надо!

Девочки смущенно улыбались, слушая о невероятной близости загадочных французов. Валя и Лена сразу же обрели силы, чтобы забраться наверх и перестелить постели. Вика тоже забралась на свою полку, легла на спину, почувствовав томительную, тянущую боль в пояснице, в позвоночнике, а затем и в ногах.

Она не заметила, как заснула. В первый вечер их не стали будить, ушли на площадку без них: поняв, что еще долгое время новенькие будут предпочитать легкий — до завтрака — сон прогулкам под Луной: не до того.

Так оно и вышло. Привычка дело наживное. К началу весны сорок четвертого года девочки освоились в лагере, и хотя им открылись все тяготы несвободы, жизни впроголодь, частых проверок, побоев, ночных рейдов администрации, окриков и постоянно направленных на них дул пулеметов и автоматов охраны, они выстояли в холодные зимние ночи, привыкли к скудной пище два раза в сутки — в лагере утром и на заводе перед уходом, они научились не уставать, или по крайней мере привыкли жить с этой непреходящей усталостью, а монотонность существования наконец-то нарушила весна. Только к голоду нельзя было привыкнуть, хотя и много им не надо было: только снился им обыкновенный магазинный хлеб, мясо и фрукты.

Как и на родине, о которой они вспоминали по ночам, весна пришла запахами. Пахнуло из-за колючей проволоки талым снегом, ручьями, свежестью, и захотелось ласки и тепла.

— Ой, девчонки, скоро на солнышке погреемся, — то и дело слышалось вокруг, — Вика, Вика, твой по аллее прется!

Опять они ее подначивают.

Помощник начальника лагеря фельдфебель Тоггард чаще подходил к другим девушкам. Это случалось и в столовой и на построении и в свободные часы. В особенности он любил блуждать по цехам, пока заключенные работали. Но где бы он не привязывался к девушкам, он пытливо смотрел в сторону Вики. Заметили это не сразу, но со временем девушки поняли, что к ней он относится по-особому. Мог надолго уставиться на какую-нибудь молоденькую зависимую от всех на свете девчурку, подмигнуть ей, увиливающей от его взгляда, кивнуть в сторону казарм, мол, не хотела бы?..