Джейн с Холма над Маяком - Люси Мод Монтгомери

пропитан росой. Ветра улеглись спать в тенистых лощинах. Душистые папоротники благоухали в углах горных пастбищ. Было так спокойно и тихо, что можно было отчетливо расслышать далекие звуки: телега дребезжит на склоне холма Старика Купера, в Голодном заливе негромко смеются, сова с холма Старшего Дональда окликает сову с холма Младшего Дональда. Становилось все темнее. Филлис начала жаться к Джейн.

– Ой, Виктория, это самая темная из всех ночей!

– Да ну. Я видела и потемнее.

Джейн совсем не боялась, и на Филлис это произвело сильное впечатление. Джейн это чувствовала, понимала, что Филлис страшно, и начала проникаться к ней симпатией.

Им пришлось перелезать через изгородь, Филлис упала, порвала платье и ободрала коленку. «Да она даже через изгороди лазать не умеет», – подумала Джейн, но подумала по-доброму, без упрека.

– Ай, а это что? – Филлис вцепилась Джейн в руку.

– Это? Просто коровы.

– Ой, Виктория, я так боюсь коров. Не смогу я пройти рядом с ними… не смогу… А вдруг они подумают…

– Да какая разница, что подумают коровы? – снисходительно обронила Джейн. Она совсем забыла, что когда-то сама очень переживала из-за коров и их отношения к себе.

Тут Филлис заплакала. В этот момент всю неприязнь Джейн к Филлис как рукой сняло. Безупречная Филлис, вечно задиравшая нос в Торонто, не имела ничего общего с перепуганной Филлис на выпасе островного холма.

Джейн обняла ее за талию.

– Пойдем, подруга. Они на тебя даже не посмотрят. И вообще, коровы Младшего Дональда мои друзья. А потом останется пройти через тот лесок – и мы в отеле.

– Только давай ты… пойдешь между мной… и коровами… – прорыдала Филлис.

Придерживая Филлис твердой рукой, Джейн в полной безопасности провела ее мимо коров. Тропинка через лес оказалась совсем темной, но милосердно короткой, а в конце уже светили огни отеля.

– Ну, вот, порядок. Я заходить не буду, – сказала Джейн. – Мне нужно поскорее домой, приготовить ужин для папы. Я не люблю, когда он без меня возвращается.

– Виктория! Ты что, пойдешь обратно одна?

– Разумеется. А с кем еще?

– Если ты подождешь, папа вернется и тебя отвезет.

Джейн расхохоталась:

– Я через полчаса уже буду у себя на Холме. И вообще, я люблю ходить пешком.

– Виктория, какая ты невероятно храбрая! – искренне восхитилась Филлис. Свысока она сейчас на Джейн не смотрела. И не смотрела так уже больше никогда.

Джейн отлично прогулялась до дома наедине с самой собой. Ее объяла дивная ночь. Птенчики давно сложили крылышки в гнездах, однако жизнь в лесу не замирала. Она услышала вдали тявканье лисицы, топоток крошечных лап в папоротнике, увидела бледное мерцание светлячков и по-дружески побеседовала со звездами. Они едва ли не пели, перекликаясь друг с другом в своей извечной гармонии. Джейн знала их всех по именам. Папа все это лето учил ее астрономии, выяснив, что она знает одно-единственное созвездие – Большой Ковш.

– Так не пойдет, Джейн. Нужно познакомиться со звездами. Нет, я тебя не виню в том, что ты их не знаешь. Человечество сидит в своих огромных освещенных городах, отгородившись от звезд. А сельские жители слишком к ним привыкли и не замечают их красоты. Эмерсон где-то говорит о том, что мы бы восхитились ими сполна, если бы видели их только раз за тысячу лет.

В безлунные ночи они брали папин бинокль и отправлялись на охоту за звездами – и Джейн начала постигать науку далеких светил.

– Какую звезду навестим нынче, Джейнелет? Антарес… Фомальгаут… Сириус?

Джейн это страшно нравилось. Изумительно было сидеть с папой на ночном склоне, в прекрасной отрешенности, и смотреть, как над головами у них движутся по предначертанному курсу огромные миры. Полярис, Арктур, Вега, Капелла, Альтаир… Джейн выучила их все. Она знала, где восседает на украшенном самоцветами троне Кассиопея, где на ясном юго-западе находится созвездие Стрельца, где, извечно пересекая Млечный Путь, раскинул свои крылья Орел, где золотится серпик луны, готовый снимать небесную жатву.

– Разволнуешься – смотри на звезды, Джейн, – советовал папа. – Они уравновесят, утешат, успокоят. Знаешь, если бы я не забывал на них смотреть много лет назад… Но я этот урок усвоил слишком поздно.

36

– Тетя Эльмира опять умирает, – бодрым голосом доложил Бубенчик.

Джейн помогала Бубенчику перекрыть черепицей сарай его отца. Справлялась она отлично, и занятие это ей страшно нравилось. Здорово было сидеть на крыше, откуда видно все окрестности и стремительно плывущие над ними облака, а еще можно рассмотреть, чем там заняты соседи.

– На сей раз все очень плохо? – поинтересовалась Джейн, усердно вбивая гвоздь.

Про тетю Эльмиру и ее приступы смертельных болезней Джейн знала абсолютно все. Приступы эти настигали тетю вполне регулярно и сильно отравляли жизнь всем остальным. Тетя Эльмира каждый раз затеивала умирать в самое неподходящее время. Как только должно было произойти что-то особенно интересное, тетя Эльмира решала умереть и иногда почти преуспевала – Беллам оставалось только затаить дыхание. Дело в том, что у тети Эльмиры действительно было больное, очень ненадежное сердце – кто знает, вдруг она действительно возьмет да умрет?

– А Беллы не хотят, чтобы она умирала, – объяснил Джейн Шире-Шаг. – Им нужны ее денежки… Ее рента-то умрет вместе с ней. А кроме того, когда Беллы отправляются бродяжничать, можно на нее оставить хозяйство. Ну и вообще, любят они ее. Эльмира такая милаха, когда не умирает.

Это Джейн знала. Они с тетей Эльмирой крепко сдружились. Вот только Джейн ни разу не видела ту при смерти. Тетя в такие моменты уверяла, что слишком слаба, чтобы принимать гостей, и Беллы предпочитали не рисковать. Джейн, с ее исключительной проницательностью, давно составила собственное мнение касательно этих приступов. Вряд ли бы она сумела это объяснить специальными психологическими словами, но однажды сказала папе, что тетя Эльмира просто пытается о себе заявить, хотя и сама этого не понимает. Джейн не столько знала, сколько чувствовала, что тетя Эльмира любит быть в центре внимания, а старея, все больше переживает по поводу того, что ее мягко, но неотвратимо из этого центра выпихивают. Зато, оказавшись при смерти, можно хотя бы на время опять выйти на авансцену. Нет, тетя Эльмира не была прирожденной обманщицей. Она каждый раз совершенно искренне считала, что умирает, и очень расстраивалась по этому поводу. Потому что тете Эльмире совсем не хотелось расставаться с замечательной вещью под названием жизнь.

– Просто ужасно, – подтвердил Бубенчик. – По маминым словам, она плоха как никогда. Доктор Эббот говорит, она утратила волю к жизни. Не знаешь, что он имеет в виду?

– Примерно представляю, – не очень уверенно ответила Джейн.

– Мы ее пытаемся развеселить, но она в страшной печали. Не ест, отказывается принимать лекарство, у мамы уже руки опустились. А мы все спланировали к свадьбе Бренды и теперь не знаем, что делать.

– Она сколько раз умирала и не умерла, – постаралась утешить Бубенчика Джейн.

– Но на этот раз она уже сколько недель лежит в постели и все твердит, что вот этот день станет для нее последним. Тетя Эльмира уже семь раз прощалась со мной навеки, – задумчиво добавил Бубенчик. – Как устроить веселую свадьбу, если у вас тетушка при смерти? А Бренда хочет, чтобы все было по полной. Она же за Киза выходит замуж, а у Кизов положено по полной.

Миссис Белл попросила Джейн прийти к ним на ужин, и Джейн согласилась, потому что папа в тот день уехал. Она смотрела, как Бренда собирает поднос для тети Эльмиры.

– Боюсь, она ни кусочка не съест, – озабоченно произнесла миссис Белл. То была приятная, но усталая на вид женщина с добрыми выцветшими глазами – она очень любила обо всем тревожиться. – Уж в чем и душа держится. И настроение хуже некуда. Ну, так оно с ней при каждом приступе. И еще она, бедняжка, говорит, что уже не в силах сопротивляться. У нее же сердце больное. Мы стараемся ее подбадривать, не рассказываем ничего, что может ее расстроить. Бренда, ты ей