Мрак наваждения - Чжу Минчуань

Мо Кэ постоянно убегал из дома, и этот центр психиатрической реабилитации был одним из его укрытий. На этот раз мать отобрала у него телефон, потому что он слишком часто в нем играл. Мо Кэ ударил ее и сбежал.

– Как ни крути, я не вернусь. Вернусь, только если старуха сама приползет умолять меня, – скривился Мо Кэ, думая, что мы пришли сюда за ним.

Когда он поднял на нас глаза, чтобы процедить очередную угрозу, он заметил меня, стоявшего прямо перед ним, и стал на меня пялиться, почти как Хун Сяоянь, словно он знал меня.

Мо Кэ явно хотел задать мне вопрос, но его остановила рассвирепевшая от такой наглости хозяйка:

– Твоя мать сказала, чтобы ты подыхал на улице. Можешь не возвращаться!

– Сестрица, оставь ты его, – увещевала ее сзади Хун Сяоянь, обеими руками прикрывая ребенка.

– Ах так! – Оказавшись в тупике, Мо Кэ не придумал ничего лучше, кроме как выпалить очередную дерзость: – Да пусть все на свете старухи сдохнут!

– Парень, давай завязывай, – попытался я смягчить ситуацию, указав на окровавленную голову дядюшки Луна. – Не видишь, что ли, что тут раненый? Его только что приложило камнем, упавшим с горы.

Мо Кэ думал только о себе. Он на полном серьезе считал себя центром Вселенной:

– Поменьше мне тут сопли разводи. До того, кто уже одной ногой в могиле, дела никому нет!

– Не бери на себя слишком много, – вдруг шепнул мне стоявший сзади Ян Кэ, который до этого все время молчал, не желая вмешиваться в чужие разборки.

Я сдержал гнев и не стал продолжать ссору. Когда я обернулся, мы пересеклись взглядами, и нам без слов стало ясно: промелькнувший на втором этаже силуэт не принадлежал ни Хун Сяоянь, ни Мо Кэ. Короче говоря, помимо восьми человек в вестибюле, включая меня и Ян Кэ, здесь был еще один таинственный незнакомец, которого пока не удалось обнаружить. Кто же это мог быть? Не мог же это и вправду быть Ян Сэнь?

Пока мы перешептывались, всеобщее внимание переключилось на нас. На мне был надет комплект для отдыха черного цвета, а Ян Кэ, не изменяя себе, был в привычном для него черном костюме и белой рубашке. Только слепой бы не заметил, что мы не местные. Дядюшка Лун еще больше сгорбился, снова присел на стул и, приподняв подбородок, задал Ян Кэ вопрос:

– Темно уже. Чего это вам, чужакам, здесь надобно?

Ян Кэ, как и я, подозревал, что в здании прячется кто-то еще. Он не стал отвечать на вопрос дядюшки Луна, а просто поискал глазами лестницу на второй этаж. Но тут хозяйка опять вскрикнула и села напротив дядюшки Луна, сказав, что у нее болит живот и она боится, будто вот-вот родит.

«Говорил же я тебе, не иди с нами!» Так я подумал про себя, но вслух попытался сказать что-то более ободряющее:

– Вы в порядке? Сделайте глубокий вдох!

– Все в порядке, в порядке, – отозвалась хозяйка, поглаживая свой живот и вздыхая. – Мне надо немного посидеть. Я слишком устала, когда мы шли. Кроме того, вы же не местные и не знаете, что в этом сумасшедшем доме водятся призраки.

– Ага, умер тут один дед. Говорят, что его дух покоя никак сыскать не может, – поддакнула Хун Сяоянь.

На этот раз она говорила на путунхуа[47] с сильной примесью диалекта. Она развернула ступни в сторону выхода, словно она была готова сбежать отсюда в любую минуту. Эта коротко стриженная женщина, пришедшая за ласточкиными гнездами, беспокойно трогала дитя на груди, инстинктивно желая защитить крохотное живое существо в слинге.

– Вы все здесь умрете, старухи, – вдруг снова подал голос Мо Кэ, извивавшийся в углу, как змея.

– А мужики у нас умереть не могут, так, что ли? Если уж помирать, так всем, скотина ты мелкая! – зарделась хозяйка от боли и гнева.

Ян Кэ никогда не ввязывался в чужие стычки. Даже если народ будет воевать друг с другом не на жизнь, а на смерть, он все равно не вмешается. Я заметил, что носки его черных ботинок были направлены в сторону лестничной площадки, и понял, что он собирается подняться наверх и осмотреться. Строго говоря, темно было не так, что хоть глаз выколи, и смутные очертания людей были вполне различимы, но искать кого-то или что-то в полумраке было бы задачей не из простых. Мне не хотелось выбирать столь неудачное время, и я попытался отговорить Ян Кэ. Обычно он был хладнокровен, но в этот вечер действовал опрометчиво и, не послушав моих советов, все-таки потащился туда один, освещая себе путь фонариком на телефоне. Поскольку реабилитационный центр был почти пустым и довольно большим, эхо от шагов Ян Кэ на ступенях звонко разносилось по всему зданию, словно часть музыкальной партии.

Хозяйка гостиницы с большим усилием встала со стула, придерживая свой живот, и принялась уговаривать меня позвать Ян Кэ, чтобы тот вернулся. В этом месте водилась всякая нечисть, и фигура, которую мы все видели, была не кем иным, как призраком, который принадлежал несправедливо погибшему старику. Единственный ответ, который я смог придумать, был: «Что за вздор!», но другие присутствующие подтянулись за хозяйкой, и я не стал с ними спорить. Вместо этого я позволил хозяйке рассказать наиболее популярную местную страшилку о сумасшедшем, который решил вступить с нами в контакт.

Оказывается, два года назад один старик мучился от повторяющихся приступов шизофрении, и его домашние отправили его сюда. Однажды дед потерял над собой контроль и захотел ударить медсестру. Тогда его привязали к больничной койке. Но спустя пятнадцать часов он неожиданно скончался. С этого дня реабилитационный центр населили призраки.

С этими словами хозяйка вновь присела, а Хун Сяоянь опять расшумелась:

– Ага, помер дед, а все испужалися, да так, что один болезный тайком убег. Поди, в Гуандун подался.

Все эти разговорчики очень напоминали диалоги с пациентами в больнице Циншань. Не удержавшись, я закатил глаза, продолжая слушать хозяйкины выдумки:

– Возможно, старика тоже призраки извели. Тут, помимо груды костей в окрестной пещере, еще один ужас есть: люди говорят, будто в самом реабилитационном центре много народу полегло, нечистое это было место с самого первого дня.

Когда хозяйку понесло обсуждать психически больных, у меня включилась профдеформация, и я стал анализировать, от чего же, возможно, умер старик. Многие понятия не имели, что наиболее частыми причинами смерти душевнобольных становятся не сами психические заболевания, а легочная эмболия[48] или ишемическая болезнь сердца. Иными словами, когда пациенты страдают от