Не приближайся! - Лилия Левицкая

к двери, смотрела на погасший экран телефона. Сообщение отправлено. Последнее, самое тяжелое слово сказано. Я не знаю, сколько времени так сидела — может, минуты, может, час. Слезы высохли на щеках. Тело ломило от напряжения.

Я поднялась, еле волоча ноги. Подошла к окну. Город еще спал, окутанный тишиной и легкой дымкой. Смотрела на темные крыши домов, на редкие огоньки в окнах, и не чувствовала ничего, кроме этой боли. Как будто меня выпотрошили, оставив лишь оболочку.

Подошла к кровати, рухнула на нее лицом вниз. Не раздеваясь, просто провалилась в тяжелый, тревожный сон.

Утро пришло слишком быстро. Проснулась от звонка будильника, который показался невыносимо громким и резким. Голова болела, глаза опухли, а тело было словно чужим. Первое, что почувствовала — это тяжесть на груди, осознание произошедшего. Вчерашний вечер не был сном. Все было по-настоящему.

Мама уже была на кухне, гремела посудой. Я умылась холодной водой, пытаясь хоть немного прийти в себя. В зеркале на меня смотрело незнакомое, бледное лицо с темными кругами под глазами. Я выглядела ужасно.

— Мира, ты встала? — позвала мама. — Иди завтракать! Я натянула первое, что попалось под руку, и поплелась на кухню. Села за стол, взяла ложку, но есть совершенно не хотелось. — Ты чего такая помятая? Не выспалась? — заметила мама, ставя передо мной тарелку с кашей. — Немного, — пробормотала я, стараясь не смотреть на нее. Видеть ее обычное, заботливое лицо было сейчас особенно больно. Она даже не подозревала, что ее благополучие, наше будущее, висит на волоске, и этот волосок держит в руках человек, который только что уничтожил мое сердце. — Ох уж эта школа, — вздохнула мама, не заметив или сделав вид, что не заметила чего-то еще. — Поешь хорошо, сегодня контрольная, кажется?

— Ага, — кивнула я, механически беря ложку. Каша казалась безвкусной, как и вся моя жизнь в этот момент.

Вышла из дома. Холодно. Серо. И страшно. Страшно идти в школу. Страшно его встретить. Страшно, что он спросит. А он обязательно спросит.

Шла по улице, почти бежала. Голова вниз, капюшон натянула. Лишь бы быстрее дойти, спрятаться.

— Мира!

Замерла. Его голос. Близко. Подняла глаза. Он. Стоит на дороге, ждет меня., перехватив меня на обычном маршруте. Стоял там, под серым небом, в расстегнутой куртке, выглядел таким потерянным и злым одновременно. Его обычно светлые глаза были темными от недосыпа и волнения.

— Мира! Что это?! — Он подбежал ко мне. — Что за сообщение? Ты… Ты шутишь?

Он попытался взять меня за руку, но я отшатнулась. Не могу. Не могу его касаться. Не могу ему врать, глядя в глаза. Но должна.

— Нет, — прошептала я. Голос совсем слабый.

— Я не верю тебе, — сказал он, его голос снова дрогнул. — Мира, посмотри на меня! Он попытался снова взять меня за руку, но я отпрянула, как от огня.

— Не подходи, Матвей, — повторила я, уже чуть громче, почти срываясь. — Я же сказала. Забудь. Это была… короткая глава. Она закончилась.

— Черт побери, да объясни же, ты наконец?! — Его хватка на моих плечах усилилась, не причиняя боли, но показывая его отчаяние. — Вчера же…?

— Прости, — только и смогла прошептать я, чувствуя, как одинокая слеза катится по щеке.

Он увидел слезы. Его лицо смягчилось, в глазах мелькнула искра надежды. Он притянул меня к себе, осторожно обнимая, пытаясь уткнуться лицом в мои волосы.

— Мира, не надо… Не плачь… — шептал он, прижимая меня крепче. — Что случилось? Скажи мне! Вместе что-нибудь придумаем…

— Ничего не случилось, — повторила я, глядя куда-то мимо его плеча. — Просто… я подумала. И решила, что мне это не нужно.

— Не нужно?! Что не нужно?! — Его голос надломился. — Я не верю тебе! Это мама запретила?! Она узнала и запретила тебе со мной встречаться?

Мама? Опять мама. Он думает, причина в ней, в родительском запрете. Как же далеко он от истины. Но, может быть, эта версия поможет ему понять? Нет, надо добить. Сделать так, чтобы он сам не захотел иметь со мной ничего общего.

— Нет! — резко сказала я, качая головой. — Мама здесь ни при чем!

— Тогда что?! — Он сделал шаг к себе, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Я не понимаю! Вчера же… ты говорила мы вместе!

— Вчера была ошибка! — перебила я, повышая голос. Вкладывая в него всю вынужденную злость и безразличие, на которые только была способна. — Пойми ты наконец! Я не хочу с тобой дружить! Мне это не надо! Мне надо учиться! Мне нужно думать о своем будущем, а не гулять с тобой!

Каждое слово вырывалось как осколок льда, раня его. И меня. Я видела, как его лицо меняется. Шок. Неверие. А потом… глубокая, режущая боль.

— Учиться? — тихо переспросил он, его голос был пуст. — И я тебе мешаю?

Я сделала вдох, готовясь нанести последний удар. Самый болезненный. Тот, что должен был оттолкнуть его навсегда.

— Да, — сказала я, глядя ему наконец в глаза. И постаралась придать взгляду как можно больше холодности и даже легкого презрения. — Мне нужно добиваться всего самой, Матвей. Своими силами. Понимаешь? Не как тебе. Тебе же все легко дается. У тебя все есть. А мне нужно бороться за свое место под солнцем. И у меня нет времени на… на все это.

Я видела, как мои слова бьют его. Пронзают. Он отшатнулся, словно получил физический удар. Его лицо стало мертвенно-бледным. Глаза, в которых секунду назад еще теплилась надежда или гнев, теперь были пустыми. Утверждение, что ему "все легко", что он мажор — это было чудовищно жестко и я знала это. Но это сработало.

— Легко… — прошептал он, и в этом слове была такая горечь, что мое сердце сжалось до крошечной точки. Он выглядел так, будто я разрушила не только наши отношения, но и его представление о себе, о мире.

Он стоял так еще несколько секунд, глядя на меня невидящим взглядом. Потом медленно развернулся и пошел. Не к школе. Прочь. Просто прочь.

Я стояла, дрожа всем телом, и смотрела ему вслед. Внутри все кричало от боли. Я сделала это. Я сказала ему самые жестокие слова. Разрушила все мосты. Сделала себя в его глазах равнодушной, эгоистичной, даже злой. И это было самое тяжелое испытание в моей жизни. Я знала, что теперь он, скорее всего, возненавидит меня. Но это было необходимо. Необходимо, чтобы защитить тех, кого я люблю.

Как только его фигура скрылась, я почувствовала, как силы оставляют меня. Опустилась на корточки прямо на тротуаре, уткнулась лицом в колени и зарыдала. Беззвучно. Горько.