Что мне приснится - Георгий Паксютов

Проклятая рефлексия, проклятая привычка все думать и думать о чем-то, что даже не имеет отношения к ситуации. А мне-то казалось, что я избавился от этого.

Забывшись, я позволил своим чувствам проступить на моем лице, и Орест заметил это. Чтобы сгладить ситуацию, я улыбнулся, и он улыбнулся мне в ответ.

Мне вспомнилось письмо Родерика. У него были чувства, и была неизвестная мне жизнь. Я убил его... положил конец его существованию, так вернее, если учитывать, что он был вампиром. Орест сделал бы то же самое. Сделал бы это тысячу раз, не задумываясь ни на миг.

Проклятье. Нет, я совершенно безнадежен. Хотя бы один час просто поговорить, поддержать беседу, быть приятным для окружающих -- это мне не дано. Мне -- только горькие мысли и безжизненный груз сомнений. Нельзя так долго сидеть молча; лучше заговорить о деле.

- Хилон... Теперь мы знаем, что у Тайных владык есть в Ордене свой человек, и это Хилон. Как мы будем теперь действовать?

Орест ненадолго призадумался. Я почему-то не показал ему найденную записку, и рассказал ему, что с Родериком контактировал Хилон, без подробностей.

- Знать одного их человека мало. Конечно, хорошо было бы, если он окажется единственным предателем, но едва ли это так. Мы должно узнать, сколько еще таких, как он. Кто еще из руководителей Ордена работает заодно с врагами рода человеческого. После этого мы должны вывести их на чистую воду, и это будет куда более значимым, чем просто покарать кого-то из них своими силами.

Я согласно закивал. Орест, конечно, был прав, но я ждал от него решения, руководства к действию -- как именно мы разберемся с Хилоном и продолжим наше расследование. Орест, однако, не продолжал, и мне почудилась на его лице тень сомнения. Не связано ли это с той опасностью, про которую он говорил перед тем, как мы покинули дом Родерика? Конечно, хотелось бы узнать о ней больше.

При мысли об этом я ощутил легкое раздражение, но потом понял, что сам ведь не могу ничего предложить и жду, пока Орест со всем разберется, и мне стало стыдно. Орест все-таки не всесилен, хотя иногда так и кажется.

Тем временем Орест дошел до чего-то и снова заговорил:

- Было бы полезно обыскать дом Хилона, но сейчас это, скорее всего, стало невозможно. Он наверняка уже знает про Родерика. Нам нужно застать его где-то там, где нам никто не помешает. Если ему есть, что рассказать, я заставлю его говорить. Но ты говоришь, что он высокопоставленный человек в Ордене, да и к тому же сейчас будет особенно осторожен. Это будет сложно. Я соберу о нем побольше сведений, и мы решим, что делать. Перед последним рывком нам ни к чему торопить события.

За окном начался дождь. Я так напряжен, потому что, как сказал Орест, последний рывок отделяет меня от того момента, когда уже нельзя будет повернуть назад. Надо быть к себе более снисходительным и верить в лучшее. Вместе с Орестом мне нечего бояться.

Дождь вовсю барабанил по крыше. Моя жизнь до встречи с Орестом была подобна стенам этого здания -- внутри ты защищен от некоторых неприятностей, но несвободен. То, что я делаю -- это попытка вырваться из этих стен, что бы ни ожидало меня снаружи.

Увлеченный внезапным порывом, я вскочил и побежал к выходу, а потом распахнул дверь и выбежал наружу. Дождь лупил, как сплошной поток воды с неба. За считанные мгновения я промок до нитки. Как же я глупо выгляжу; любой, кто меня видел, покрутит пальцем у виска.

Раскинув руки в сторону, как крылья, я рассмеялся. Мне вторил зычный хохот Ореста, выбежавшего на улицу следом за мной.

Часть вторая

Орест обещал вернуться к вечеру, раздобыв полезные сведения о Хилоне, так что я подумывал до его прихода не выходить из комнаты и заранее натащил туда еды. Вопреки ожиданиям, чувствовал я себя вполне неплохо, хотя вчера и пробыл под холодным дождем достаточно долго. Вообще-то уже не в первый раз я замечал, что могу простудиться от одного глотка холодной воды, а в другой раз без проблем переношу самый лютый холод, как будто привычные условия меня размягчают, в то время как непростые испытания заставляют задействовать новые, доселе неизвестные силы. Пожалуй, то же самое можно сказать и про меня в бою.

Была бы под рукой книга, я бы смог себя занять, но это удовольствие точно не из тех, что имеются на постоялых дворах. Сидеть совершенно без дела тогда, когда Орест вскоре должен был сообщить что-то важное, сделалось совершенно невыносимо, и я понял, что мне необходимо выйти.

Без определенной цели я бродил по улицам; потом, пожалуй, можно было пойти в парк и там делать то же самое. Мне на глаза то и дело попадались целые ворохи пожелтевших или коричневых опавших листьев. Листья начали опадать какое-то время назад, но раньше я видел не больше, чем один-другой опадающий лист. Сейчас же их в одночасье стало великое множество. Осень вступала в свою полную силу.

В свое время один из профессоров Университета рассказал мне, почему листья желтеют и опадают. Оказывается, чувствуя приближение зимы и обеднение жизнью земли и воздуха, деревья начинают подавать в листву все меньше питательных соков, потому что иначе оголодал бы сам ствол. Листья, лишившись питания, постепенно умирают и отпадают. Зимой их наличие становится для дерева нецелесообразным, и оно заново отрастит их весной, когда солнце снова щедро будет делиться своим теплом и светом, и вся природа придет в цветение.

Я как желтеющий осенний лист. На моем месте мог бы быть другой человек, и до меня на нем были другие, и после меня будут. Мое существование ни для кого не имеет значения, и то, что я мог бы есть на золоте, если бы хотел, этого совсем не меняет.

А руководство Ордена, известное или неизвестное мне. Не будет большим преувеличением сказать, что они правят миром - вместе с этими Тайными владыками, может быть, - но разве миру есть до этого дело? Каждый привык, что над ним есть кто-то вышестоящий, и даже не смотрит в эту сторону. Только бы его не гнули к земле поборами и налогами слишком сильно. Мир и достаток - вот все, чего хотят простые люди, и амбиции их правителей, ровно как и сами правители, для них все равно что ход далеких звезд по небу. Правление Шеола, и правда, установило повсюду шаткий мир на остриях копий своих воинов, но вот с достатком дела обстоят очень туго, особенно в деревнях и небольших городах, да и на дорогах неспокойно. Народу нужны другие правители, такие, для кого власть - это инструмент, а не цель.

Впервые в жизни я почувствовал, что мне неприятна татуировка на моей спине, которой Орден заклеймил меня, словно принадлежащий ему скот. Через одежду я дотронулся до того места, где она находилась. Эта татуировка со мной навсегда; когда меня будут хоронить, она будет красоваться на коже моей спины - хорошо, если дряблой от старости. Она стала частью меня, и Орден тоже. К хорошему это или плохому - ответ достаточно легко увидеть.