Боец 4: лихие 90-е - Валерий Александрович Гуров

кожанных перчаток, поверх которых нашита прослойка с набивкой из боксерских перчаток. Но сделано добротно, тут без вопросов.

— Так, — скомандовал я, — полюбовались, поигрались? Теперь поехали. Работаем ударно!

И понеслось!..

В азарте ребята рубились почти в полную силу, я только успевал одергивать их — с одной стороны, да, конечно, тренировка должна проходить в условиях, приближенных к боевым, но когда у тебя за спиной нет полноценного лагеря (обычные спарринги проходят на последнем этапе подготовки) очень легко сойти дистанции по любому неосторожному движению. Хотя я понимал, что крайние перед стартом тренировки должны быть уже почти боевыми, там риск травм возрастет, и здесь уж ничего не попишешь, иначе бойцы выйдут не готовыми на официальные схватки. Вот уж тогда могут быть неприятности покруче… Тем не менее я видел, как самбисты Ракитина плюс Юра растут в мастерстве рукопашных боев — понятно, подготовка, борцовские навыки, все это уже база, откуда стартовать на порядок легче. Не балетом же пацаны прежде занимались. Юре в этом плане было потруднее, за ним такой школы не стояло, но прогрессировал и он, причем семимильными шагами.

По окончании общей тренировки я подмигнул ему:

— Ну что, беремся за дело?

— Конечно!

— Тогда поехали. Пока отрабатываем технику, удары включаем на пятьдесят процентов. Ну, семьдесят. Ты работаешь первым номером. Бой!

Юра сразу же бросился в атаку, и на сей раз он действовал разумно, не махал руками с дикой силой, а сработал комбинационно: обозначил ложную атаку «джеб левой — кросс правой», а сам пробил лоу-кик.

Я, честно сказать, не разгадал этот замысел, но выручила реакция: от удара ногой успел отскочить, и сам резко обрушил на партнера контратаку — серию комбинированных ударов руками и слева и справа. От части этих ударов он перекрылся, а частично ему прилетело, но он встряхнулся и попер вновь, и опять же довольно грамотно. Здесь и я ему сунул лоу-киком, и вот он этот удар проспал, я крепко «осушил» ему правую ногу, он шатнулся, слегка захромал.

— Стоп! — скомандовал я, опустив руки. Он тоже опустил, тяжело дыша. — Разберем эпизод. Почему пропустил удар?

— Не ожидал… не думал… Увлекся, думал, как построить комбинацию…

Я вздохнул.

Конечно, в идеале боец в схватке думать не должен — то есть в привычном нам смысле слова «думать»: осмысливать происходящее, строя из понятий суждения и умозаключения. Вся эта аналитика остается на тренировках, там ее цель — планомерно довести бойца до состояния живой машины, где логика сливается с физикой в единый стремительно работающий комплекс. Но это задача не одного для, и даже не месяца, чтобы такие вещи стреляли. Это месяцы и годы планомерной, настойчивой работы, работы и работы. И сейчас я, конечно, могу это Юре объяснить, и даже он поймет, но за неделю такой машиной точно не станет, да и положа руку на сердце — вряд ли станет хоть когда-нибудь… Хотя стремиться к этому надо.

Все же я прочел ему подобную лекцию, опустив заключительную часть из педагогических соображений, ибо мне стало любопытно, как бы Юра сам сформулировал ее.

— Какие выводы? — требовательно спросил я.

Юра сдвинул брови:

— Ну, значит… Надо все оттачивать, чтобы само в тебе все работало, мгновенно. Добиваться этого… К турниру-то вряд ли успею, но все равно участвовать хочу. Где ж тогда опыта набираться?

— Все верно, — одобрил я. — Соображаешь, молоток!

Я это сказал совершенно искренне. Спортивным здравым смыслом Юра обладал бесспорно — то есть, я и раньше это знал, а теперь еще раз убедился. Он смущенно ухмыльнулся.

— Как нога? Только по правде!

— Ну…

— Ясно. Спарринг отменяется, продолжаем в тренировочном режиме. Давай отрабатывать ударные комбинации. Погоди, «лапы» надену.

Я снял перчатки, надел тренерские «лапы», и мы с час, наверное, работали, добиваясь от Юры синхронных, автоматических атакующих действий, достаточно сложных комбинаций ударов руками и ногами, вбивая все это в мышечную память. Пока мы все это проделывали, вторым планом я ухитрялся думать про турнир, то бишь про свое участие в нем. Да, пожалуй, все шансы выиграть у меня есть. Конечно, никто не отменяет всякого рода внезапностей, счастливых случаев, непредсказуемостей — спорт тем и хорош, что в нем случаются удивительные, неповторимые сюжеты, при общей закономерности, конечно…

В общем, мы с Юрой порядком намахались, закончили усталые, но довольные, где-то даже счастливые — в том состоянии мышечной выработанности, которое есть удовлетворенность проделанной работой, и которое обещает прилив сил в ближайшем будущем… Затем я заглянул в каморку к Ракитину, который, чертыхаясь, занимался какой-то необходимой тренерской отчетностью:

— Задолбала эта бюрократия! Вот уже где!! — от души возопил он, яростно стуча себя ребром ладони по горлу. — Мало им промокашек?! Новую хрень придумали: психолого-педагогическое анкетирование спортсменов, во!..

Он потряс каким-то красиво отпечатанными, на серовато-голубой бумаге листочками.

— И я все это проводи! Это что значит? А то, что в Госкомспорте сидит какой-то циркуль, всю жизнь в кабинетах штаны протирал, бумажки туда-сюда перекладывал, что такое реальный спорт, он знать не знает. Вот он из пальца высасывает всякую херню, ему же надо работу показать!..

Такие обвинения от практических работников в адрес бюрократов — дело обычное. А бюрократы, напротив, обвиняют практиков в узком кругозоре, в неумении видеть дальше собственного носа, не говоря уж о прогнозировании… Словом, эта музыка будет вечной.

— Андрей Борисыч, — сказал я, терпеливо дождавшись, пока тот прошумится, — Мы с Юрой закончили, я пошел. То есть, оба пошли, в зале никого нет.

— А, ну ладно. Как он, кстати, Юра этот? Здоровый сука конь, но сырой.

— Ничего парень. Опыта мало, конечно, и к турниру вряд ли наберет, но растет.

— Ага, — не очень внимательно ответил Ракитин, уже склонив голову и мысленно погрузясь в психолого-педагогические листочки. — Ладно, война план покажет…

Я подбросил Юру на машине к дому, и только мы расстались, как поступил на пейджер сигнал от шефа: срочно прибыть. Я не стал искать телефон-автомат, сразу рванул к Дому профсоюзов, и через десять минут вошел в контору.

— Здрасьте!

Алина вскинула на меня внимательный взгляд. Я приостановился.

— Здравствуйте, — сказала она, приподняла правую руку — между пальцами был листочек-стикер — после чего ухитрилась показать такой фокус: большим пальцем на кабинет шефа, а затем указательным и средним на себя. Я кивнул и…

И ощутил, как мое сердце радостно забилось.

— Разрешите, Вадим Антонович?

— Входи.

Шеф, в знакомом мне вишневом сюртуке на сей раз не сидел в кресле, а довольно энергично двигался по кабинету и пребывал, похоже, в отличном настроении.

— А ну посмотри! Как?

И развернул уже готовый оригинал-макет афиши с фотографиями, надписями, выполненными