Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

— Прости, барон, — мрачно промолвил он, вознося клинок.

Ну же! Как там Любимов сказал: «Чтобы выйти из плена червоточины, должно случиться сильное потрясение. Например, угроза неминуемой гибели».

Я напрягся и вновь попытался овладеть собственным телом. Ничего не случилось, если не считать новый болезненный спазм. Мои уста захрипели нечленораздельные звуки, с уголка рта потекла густая слюна.

— Прости, — повторил он на выдохе, обрушивая меч.

Я даже зажмуриться не мог. Что-то блеснуло и звякнуло. Клинок Лизы блокировал удар.

— Что за? — Алексей поднимает голову и тут же получает Лизиным сапогом в живот.

Ай да Елизавета! Ай да умница! Отправила господина экспедитора ловить воздух и с ходу разворачивается, продолжает схватку с двумя бойцами.

Ну а я что же? Так и буду валяться, как таракан? Каким-то чудом я вдруг прорываюсь сквозь боль. Будто и впрямь овладеваю своими членами.

Поднимаюсь! Да, неуклюже, сначала на четвереньки, потом опираюсь руками о землю и трясусь, словно пьянчуга подзаборный. Но ведь поднялся.

Алексей напротив меня бросает недобрый взгляд на сражающуюся Лизу. Вновь сосредотачивается на мне. Жалости в глазах больше нет. Да и не надо, обойдусь.

Он снова замахивается! Я напрягаюсь — тщетно. Зато слышу охи и ахи Лизиных наседальщиков. К моменту, когда Алексей бьет, она уже рядом. Отталкивает его.

— Отдохни, любимый! — хихикает она.

Обожаю женщин, способных сохранить чувство юмора даже в столь отчаянных ситуациях. Ах, не будь я женат, то кто знает. В такую девицу влюбиться немудрено.

Разозленный Алексей вскакивает и бросается. Теперь уж не на меня. Звенит сталь. Экспедитор атакует, словно бешеный. Что ж. Он тоже хорош.

Гнев заставляет его действовать, словно он Кровавый Берсерк — весьма опасный деморг. Лиза отступает и… оступается, падает. Меч Алексея взвивается над ней.

НЕЕЕТ! Непонятно как, моё тело рвётся вперёд. Жуткое жжение охватывает меня с головы до ног. Зато я там, где надо — наваливаюсь на Волкова, роняю его, падаю с ним.

— Ах ты, сука! — рычит он, ловко кувыркнувшись и в мгновение отпружинив обратно на ноги.

Врезать бы. Или хотя бы повалить, в точь как смог, но отчего-то руки-ноги возвращаются в паралич, и я падаю как подкошенный, корчусь как полудурок и пускаю пену изо рта.

Надо мной появляется сапог Алексея.

— Не смей! — кричит Лиза.

Но удар неминуемо настигает меня. Боли нет, но голову крутит в сторону. Мой взор устремляется вдоль дороги. Я вижу вдалеке растущую пыль. Ухо, прижатое к земле, отчётливо слышит стук множества копыт — всадников десятка три, не меньше. И, кажется, с ними карета.

Кто-то едет навстречу нам. Уж не тот ли отряд возвращается, о котором говорил мальчуган? Но почему карета?

Похоже, этого мне не узнать… Зрение мутнеет, в ушах возникает шум, и я проваливаюсь в очередные видения. И какое счастье, что это не кошмар с червоточиной…

* * *

Я не мог расспросить, где нахожусь и что за берег виднеется с борта корабля. Но того и не требовалось. Я прекрасно знал эти места и часто бывал на том берегу. Бывал в бастионе, по которому так отчаянно били пушки этого судна. Это был Крым.

Над кораблем развивался флаг британских морских сил. Командиры выкрикивали команды на английском. А я никак не мог понять: как так вышло, что они лупят по Севастополю?

Может, его захватили турки, и наши преданные союзники помогают отбить ключевой черноморский город?

В надежде разобраться я шагнул в сторону капитанского мостика. Тело скользнуло туда, в одно мгновение преодолев не менее пятнадцати метров.

Капитан с короткой седой бородой, наблюдавший за бастионом в длинную подзорную трубу, передал её помощнику. Оба выглядели хмуро. Явно не всё шло по плану.

— Что думаете, лейтенант? Возьмем город? — поинтересовался капитан.

Тот, не отрываясь от трубы, процедил:

— Сдается мне, что вопрос не в этом, капитан. Взять — возьмем. Вот только когда и какой ценой?

— Да уж.

Капитан извлёк из нагрудного кармана маленькую курительную трубку и принялся набивать её табаком.

— Боюсь, наш враг слишком стоек. Могут уйти месяцы.

Они замолчали на какое-то время, вглядываясь в сторону, куда то и дело палили их дымные пушки.

— Ну же! Озвучьте, кто ваш враг? — потребовал я, хоть и знал, что те не услышат.

Я не мог слишком далеко отходить от места, где появлялся. Пытался однажды, но натыкался на невидимую стену. Флаг, что, вероятно, развевался над бастионом, разглядеть не мог, слишком далеко.

— Скажите, что это турки! — воззвал я.

— Я бы не назвал это стойкостью, капитан, — возразил помощник. — Скорее тупость, ну или упорство, если хотите.

— Как насчет мужества и преданности отчизне? — осклабился капитан. Сизый дым заклубился из его рта, пока он говорил.

— Я умоляю вас. Не стоит преувеличивать моральные качества врага. Когда потерь будет слишком много, они побегут, как любые другие.

Капитан пожал плечами.

Есть мнение, что лучше переоценить врага, чем наоборот. А вообще история показывает, что русские способны драться до конца. Так что, сами понимаете: могут и не побежать.

— Ну и пусть, — махнул рукой помощник. — И знаете, в таком случае мне нравится воображать, будто русские сражались бы не с нами, а с другими русскими. Пусть перебьют друг друга до конца, а мы попросту заберем их города и земли.

— Ну и фантазёр! — усмехнулся капитан, выпуская очередную струю дыма.

Мое дыхание словно остановилось от ужаса услышанного. В этом мире Британская империя называла нас врагами, воевала с нами, желала захватить русские земли…

Я — Вера

Вагончик, где нас с Володей держали как пленников, был темным и сырым — худая крыша пропускала дождь. Верно потому-то его и применяли как темницу.

— Ты, сука-сестра, могла бы и промолчать, — недовольно буркнул Володя.

— Мог бы сам не молчать, — фыркнула я, звякнув цепью на руках. Она была достаточно длинной, чтобы развести руки в стороны,