Быть собой: новая теория сознания - Анил Сет

аффективных переживаний в том, что соответствующие источники обнаруживаются внутри тела, а не во внешнем мире.

Размышляя о восприятии, мы обычно думаем о нем как о разных способах ощущения окружающего мира, в частности о привычных модальностях зрения, слуха, вкуса, осязания и обоняния. Эти ориентированные во внешний мир разновидности ощущения и восприятия называются экстероцепцией. Восприятие того, что происходит внутри тела, именуется интероцепцией — это «ощущение внутреннего физиологического состояния тела»[229][230]. Интероцептивные сенсорные сигналы обычно поступают от внутренних органов тела в центральную нервную систему, передавая сведения о состоянии этих органов, а также о функционировании организма в целом[231]. Интероцептивные сигналы сообщают о сердцебиении, об артериальном и венозном давлении, о различных низкоуровневых показателях химии крови, натяжении стенок желудка, дыхании и так далее. Эти сигналы, пройдя сквозь сложную сеть нервов и глубокие отделы мозга в стволе и таламусе, принимаются теми частями коры, которые отвечают за обработку интероцептивных данных, в частности островковой корой[232][233]. Ключевое свойство интероцептивных сигналов состоит в том, что они так или иначе отражают качество физиологической регуляции организма. То есть показывают, хорошо ли мозг обеспечивает выживание тела.

С эмоциями и настроениями интероцептивные сигналы стали увязывать довольно давно. Еще в 1884 г. Уильям Джеймс и Карл Ланге независимо друг от друга доказывали, что эмоции — это не «вечные и священные психические сущности», какими их рисовали философы древности, и не механизмы, возникшие в мозге в процессе эволюции, как утверждал Дарвин. Эмоции, утверждали они, — это восприятие изменений в состоянии организма. Мы плачем не потому, что нам грустно, — наоборот, нам грустно, потому что мы воспринимаем состояние организма как плачущее. Эмоцию страха, согласно этой концепции, составляет (интероцептивное) восприятие целого диапазона телесных откликов, выдаваемых организмом, который распознает опасность в окружающей среде. С точки зрения Джеймса, восприятие изменений в организме по мере их возникновения и есть эмоция: «Мы огорчаемся, потому что плачем, сердимся, потому что наносим удар, боимся, потому что дрожим, а не наоборот, — плачем, наносим удар и дрожим, потому что огорчаемся, сердимся или боимся»[234].

В свое время теория Джеймса встретила суровый отпор, отчасти потому, что она переворачивала общепринятое интуитивное, соответствующее тому, как все выглядит, представление о том, что эмоции вызывают телесный отклик, а не наоборот. Как же иначе, это ведь испуг (например, если на вас неожиданно выйдет медведь гризли) заставляет сердце бешено стучать, уровень адреналина в крови — подскочить, а ноги — мчаться. Но мы уже научены скептически относиться к внешнему впечатлению и не руководствоваться им в попытке понять, как все обстоит на самом деле, поэтому отвергать гипотезу Джеймса только на этом основании было бы недальновидно.

Гораздо более существенное возражение состоит в том, что разница между телесными состояниями может быть не настолько велика, чтобы поддерживать весь спектр эмоций, который мы испытываем. И хотя по поводу отдельных составляющих этого возражения еще возникают разногласия[235], в 1960-х гг. появился вполне весомый ответ в виде «оценочных теорий» эмоций[236]. Согласно этим теориям эмоции — не просто считывание изменений в телесном состоянии. Они зависят от более высокоуровневой когнитивной оценки контекста, в котором происходят физиологические изменения.

Оценочные теории снимают проблему эмоционального диапазона, поскольку эта концепция не требует отдельного телесного состояния для каждой конкретной эмоции. Две родственные эмоции — апатия и безразличие, например, — могут основываться на одном и том же телесном состоянии, а различие между ними будет объясняться разной когнитивной его интерпретацией. Разумеется, с таким же успехом может оказаться — и я подозреваю, именно так и оказывается, — что у каждой эмоции действительно имеется своя «фирменная» телесная характеристика, просто нюансы этих отличительных особенностей очень трудно распознать.

Мое любимое экспериментальное исследование оценочной теории было выполнено в рамках остроумного проекта Дональда Даттона и Артура Арона в 1974 г.[237] В этом исследовании женщина-интервьюер подходила к прохожим мужского пола на одном из двух мостов через реку Капилано в Норт-Ванкувере. Первый — шаткий подвесной мост длиной почти в 140 метров, с низким сетчатым ограждением, качающийся высоко над быстрой и мелкой горной речкой. Второй — более короткий и надежный, срубленный из толстых кедровых бревен и расположенный выше по течению, всего в трех метрах над водой. Заговорив с переходящим по мосту, интервьюер предлагала ему заполнить анкету и оставляла номер телефона, заверяя, что с радостью ответит на любые возникшие вопросы.

Исследователи предполагали, что на шатком подвесном мосту мужчины могут принять физиологическое возбуждение, вызванное опасностью, за сексуальное, а не за страх или тревогу. В таком случае, по расчетам организаторов эксперимента, респонденты с подвесного моста с большей вероятностью стали бы звонить женщине-интервьюеру после опроса и, возможно, даже договариваться о свидании.

Именно так и произошло. С подвесного моста позвонило гораздо больше респондентов, чем с обычного. Даттон и Арон обозначили этот результат как «неверная атрибуция возбуждения»: повышенное физиологическое возбуждение, возникшее на опасном мосту, когнитивные системы более высокого уровня ошибочно истолковали как сексуальное влечение. Дополнительным доказательством оценочной теории можно считать (при условии гетеросексуальности респондентов) отсутствие влияния надежности моста на количество последующих звонков в том случае, когда интервьюером выступал мужчина[238].

В этом исследовании, проведенном более 40 лет назад, видны неизбежные методологические недостатки по сравнению с сегодняшними более строгими, но по-прежнему далекими от совершенства стандартами. Кроме того, вызывает сомнения этическая сторона вопроса. И тем не менее оно служит наглядной иллюстрацией гипотезы, что эмоциональные переживания зависят от того, как физиологические изменения оцениваются когнитивными процессами более высокого уровня.

Одно из слабых мест оценочных теорий состоит в подразумеваемом резком различии между тем, что признается «когнитивным», и тем, что не признается. Предполагается, что низкоуровневые «некогнитивные» перцептивные системы «считывают» физиологическое состояние организма, а высокоуровневые когнитивные системы «оценивают» его в ходе более абстрактных процессов, таких как контекстно-зависимое рассуждение. Например, страх возникает, когда определенное телесное состояние сперва воспринимается, а затем оценивается как «вызванное присутствием приближающегося медведя». Однако, к несчастью для оценочных теорий, мозг не делится на четко очерченные «когнитивные» и «некогнитивные» области.

Я начал размышлять над этой проблемой где-то в 2010 г., когда моя научно-исследовательская группа в Сассексе еще только формировалась. К тому времени я много знал об интероцепции от своего коллеги Хьюго Критчли — одного из специалистов международного уровня по данной теме, — и у меня возникла идея, что для преодоления недостатков оценочных теорий можно попробовать применить принципы предиктивного восприятия, а также рассматривать эмоции и настроения (и