Быть собой: новая теория сознания - Анил Сет

Б лучше, поскольку у нее есть модель дома, позволяющая прогнозировать, как температура в помещениях отреагирует на предпринимаемые системой действия. Наиболее высококлассная система Б способна предугадывать даже грядущие погодные трудности, например надвигающееся похолодание, и заранее менять подачу тепла, страхуясь даже от временного снижения температуры. В точности как утверждали Конант и Эшби: «Любой хороший регулятор системы должен выступать моделью этой системы»[250].

Давайте еще немного разовьем этот пример. Представьте, что систему Б оснастили неточными, «зашумленными» датчиками, которые улавливают температуру в доме лишь косвенно. Это значит, что считывать текущую температуру непосредственно с датчиков не получится, ее придется вычислять на основании «сенсорных» данных (поступающих от датчиков) и предшествующих (априорных) ожиданий. В этом случае системе Б понадобится модель того, (1) как показания датчиков соотносятся с их скрытыми источниками (текущей температурой в доме) и (2) как эти источники отреагируют на разные действия, такие как подстройка подачи тепла бойлером или радиаторами.

Вот теперь можно увязывать идеи, касающиеся регуляции, с тем, что мы знаем о прогнозном восприятии. Система Б работает, делая выводы о температуре окружающей среды по показателям датчиков, точно так же, как наш мозг выводит наиболее вероятное предположение об источниках сенсорных сигналов, чтобы сделать умозаключение о состоянии мира (и организма) и об изменении этих состояний во времени. Но задача системы Б заключается не в том, чтобы выяснить, «что там» (в данном случае температура окружающей среды). Задача в том, чтобы регулировать вычисленный путем умозаключения скрытый источник и предпринимать действия для поддержания температуры в комфортном диапазоне, а лучше всего — на одной заданной отметке. Восприятие, по этой аналогии, тоже нужно не для вычисления происходящего, а для регуляции и контроля.

Таким образом, восприятие, ориентированное на контроль, — применяемое системой Б — являет собой разновидность активного вывода, процесс, посредством которого сенсорные ошибки прогнозирования минимизируются за счет совершения действий, а не обновления прогнозов. Как я объяснял в главе 5, активный вывод зависит не только от порождающих моделей, способных прогнозировать, как источники сенсорных сигналов откликнутся на те или иные действия, но и от модулирования равновесия между нисходящими прогнозами и восходящими ошибками прогнозирования, с тем чтобы перцептивные пророчества становились самоисполняющимися.

Активный вывод говорит нам, что прогнозное восприятие можно нацеливать либо на выстраивание умозаключений о свойствах окружающего мира (или организма), либо на регулирование этих свойств, то есть оно занимается либо выяснением, либо контролем[251]. Кибернетика вносит в эту картину представление о том, что для некоторых систем приоритетен контроль. С точки зрения теоремы хорошего регулятора существование всего аппарата прогнозного восприятия и активного вывода обусловлено основополагающим требованием к тому, что необходимо для адекватного регулирования системы.

Чтобы ответить на вопрос, зачем нужно восприятие эмоций и настроений, нам понадобится еще одно понятие из кибернетики (тоже введенное Россом Эшби) — существенная переменная. Существенные переменные — это физиологические показатели, такие как температура тела, уровень сахара, уровень кислорода и так далее, которые для поддержания жизнедеятельности организма необходимо удерживать в определенных довольно строгих пределах[252]. Соответственно желаемая температура дома будет для системы центрального отопления такой же «существенной переменной».

Если теперь собрать все это воедино, можно рассматривать эмоции и настроения как ориентированное на контроль восприятие, регулирующее существенные переменные организма. Вот для чего они нужны. Ощущение страха, которое я испытываю при виде приближающегося медведя, — это ориентированное на контроль восприятие моего организма (точнее, «организма в присутствии приближающегося медведя»), запускающее действия, которые, согласно прогнозу, наилучшим образом удержат мои существенные переменные в положенных им рамках. Важно, что эти действия могут быть как внешними движениями тела (допустим, бег), так и внутренними «интеродействиями» (например, учащение сердцебиения или расширение сосудов)[253].

Такой взгляд на эмоции и настроение еще больше сближает их с нашей плотской телесной натурой. Эти разновидности самовосприятия направлены не только на регистрацию состояния организма, будь то извне или изнутри. Они соединены тесными причинно-следственными связями с нашим самочувствием, с тем, каким оно может оказаться в перспективе, и с работой по обеспечению нашего выживания.

Из этого же определения (что принципиально важно) становится понятно, почему эмоции и настроение обладают своей, характерной только для них феноменологией. Ощущения страха, ревности, радости, гордости сильно отличаются друг от друга, и в то же время они гораздо больше схожи между собой, чем любое из них со зрительными или слуховыми ощущениями. Почему? Природа перцептивных ощущений зависит не только от цели соответствующего прогноза — неважно, чашка ли это с кофе или бешено бьющееся сердце, — но и от типа выдаваемого прогноза. Прогнозы, нацеленные на выяснение, будут сильно отличаться в феноменологическом смысле от нацеленных на контроль.

Глядя на чашку кофе на своем столе, я получаю сильное перцептивное впечатление о трехмерном объекте, существующем независимо от меня. Это феноменология «объектности», с которой мы познакомились в главе 6. Там я предполагал, что в зрительных ощущениях объектность возникает, когда мозг делает условные прогнозы относительно того, как изменятся зрительные сигналы в результате какого-то действия — например, если повернуть чашку, чтобы увидеть ее обратную сторону. В этом случае перцептивные прогнозы нацелены на выяснение имеющего место («что тут?»), и соответствующими действиями здесь будут такие, которые, согласно прогнозу, позволят узнать больше о скрытых источниках сенсорных сигналов (например, вращение).

А теперь рассмотрим более активный пример — ловлю крикетного мяча. Возможно, вам кажется, что лучший способ его поймать — вычислить, куда он летит и как можно скорее туда добежать. Однако на самом деле «вычислять происходящее» не самая лучшая стратегия, и мастера крикета ею не пользуются. Вместо этого нужно двигаться так, чтобы мяч каждый миг «выглядел одинаково», то есть чтобы угол вертикального наведения вашего взгляда на мяч возрастал, но делал это все медленнее. Именно эта стратегия (психологи называют ее «погашение оптического ускорения»[254]), как выясняется, гарантирует перехват мяча[255].

Этот пример возвращает нас к разговору о контроле. Ваши действия и прогнозы мозга об их сенсорных последствиях нацелены не на выяснение, где находится мяч. Они нацелены на контроль того, как выглядит мяч в перцептивном плане. Соответственно ваши перцептивные ощущения будут выявлять по мере того, как вы бежите к мячу, не точное его расположение в воздухе, а что-то вроде «ловимости». Восприятие в данном случае представляет собой не только контролируемую галлюцинацию, но и контролирующую.

Эта идея родилась не на пустом месте, у нее довольно богатая предыстория. В 1970-е гг. психолог Джеймс Гибсон доказывал, что мы часто воспринимаем мир не как независимую от действий репрезентацию того, «как обстоят