От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

Закрутился шпиль на баке, наматывая на барабан якорный канат. Забегали матросы, карабкаясь по ван­там, расходясь проворно по реям, начали распускаться паруса.

—   Якорь встал! — донесся с бака зычный бас боц­мана. Это означало, что якорь оторвался от грунта и те­перь судно свободно держится на воде.

—   Лево на борт! — раздался голос команди­ра. — На румб зюйд держать!

С правого, подветренного, борта выходила на ветер и заходила на корму «Святого Павла» «Констанция».

Пока переходили к Кале, море несколько успокои­лось, шторм поутих. Отдав якорь, на «Святом Павле» спустили шлюпку. Принарядившись в парадный мун­дир, Ушаков отправился на берег. Затруднений в розы­ске дюкесы испытать не довелось. Знатную по роскоши и богатству англичанку знало полгорода. Да и сама дю-кеса, получив уведомление от графа Чернышева, не первый день прогуливалась неподалеку от приста­ни. Представившись, Ушаков доложил о прибытии, вежливо спросил о здоровье, и когда дюкеса пригласи­ла к себе, галантно предложил руку.

По пути и беседуя в своем шикарном особняке, гер­цогиня без какого-либо стеснения, во все глаза, чуть ли не в упор разглядывала русского моряка. Любуясь его довольно привлекательной внешностью, дюкеса с разо­чарованием для себя отметила холодность командира фрегата и явное нежелание принимать какие-нибудь от нее знаки внимания и расположения. Казалось, что он пропускает мимо ушей все ее комплименты и с полным безразличием относится к ее персоне. Такое невнима­ние к себе дюкеса испытывала впервые.

Ушаков же только и расспрашивал герцогиню о ее планах, какой багаж предстоит принять на борт фрега­та, какие есть просьбы.

Когда дюкеса сообщила, что не намерена отправ­ляться в Петербург на фрегате, а только отошлет ба­гаж, Ушаков обрадовался: «Слава тебе Господи! Баба с возу, кобыле легче».

Тут же она показала свою поклажу, несколько доб­ротных ящиков, заколоченных наглухо. Дюкеса пояс­нила, что в них весьма ценное содержимое.

На следующий день не один рейс совершила шлюп­ка к пристани, пока не перевезли и не погрузили на фрегат несколько ящиков.

Из рапорта Козлянинова графу Чернышеву от 9 апре­ля 1779 года: «По отправлениям моем из Гибралтара про­шедшего марта 22 числа со всею эскадрою прибыл я бла­гополучно в Англию сего апреля 9 числа, и будучи близ Довера и в виду Кале, два малые фрегата «Св. Павел» и «Констанция» отправил для принятия дюкесы Кинг­стон, я ж с прочими фрегатами остановлюся у Довера для взятия лоцмана к прохождению банок в выходе канала и для обождания фрегатов «Павла» и «Констанции» по исполнении чего немедленно отправляюсь в путь».

Козлянинов внимательно просматривал в подзор­ную трубу дальний горизонт под французским берегом. На море вновь штормило, и Козлянинов снялся с якоря и перешел на видимость рейда Кале. Дальнейшие собы­тия он изложил в очередном рапорте Чернышеву: «По отправлении моем от Диля 21 числа апреля, подошед к Кале на вид онаго, я остановился на якоре для приня­тия дюкесы Кингстон, которая за продолжавшимися крепкими ветрами непрестанно, приехать на мой фре­гат не могла. По утешении ж несколько сих ветров, она переехала на фрегат «Св. Павел» и с оным подошед к нам на близость, со всеми находящимися при нем грузами перешла на мой фрегат и ныне находится на оном. Имевшиеся некоторые вещи ее погрузив, как на мой фрегат, так и на фрегат «Св. Павел», немедленно в путь отправился, а сего мая 3 числа пришли в Копен­гаген, на рейд, где соединилися с фрегатами «Григо­рий», «Наталия» и «Констанция», которые пришли сюда прошлого месяца 27 числа».

По пути в Кронштадт, на подходе «острова Борн­хольма встретились с идущею для крейсерства нашею эскадрою под командою контр-адмирала Хметевско-го», — делился своими новостями Козлянинов в оче­редном донесении в Петербург. Обе эскадры подобрали паруса, легли в дрейф.

Нечасто выпадают такие встречи в безлюдном море. Пересеклись курсы боевых товарищей, сослуживцев. Десяток лет тому назад испытали огнем и водой, а по­том и медными трубами братское единение Хметевскии и Козлянинов на одном корабле в Чесменском бою. Как не сойтись, не пропустить чарку-другую? Доведется ли свидеться еще раз? Море, стихия своенравная, санти­менты для нее пустой звук…

13 мая эскадра Козлянинова завершила последний переход, и флагман рапортовал вице-президенту Адми­ралтейств-коллегий: «Ныне же имею счастие донести B.C., что по окончании кампании нашей со всей вру­ченной мне эскадрою пришел благополучно в Крон­штадт; команда служителей на всех эскадры моей фре­гатах, обстоит благополучно».

Зная, с каким нетерпением императрица ожидает прибытия фрегатов, Чернышев буквально на следую­щий день доложил об успешном окончании плавания и положил на стол «Всеподданнейший рапорт мая 15. Находившиеся в иностранных местах, отправленные в прошлом, 1776 году с товарами 3 фрегата и один для эскорту сего мая 13 числа под командою флота капита­на 1 ранга Козлянинова прибыли к Кронштадтскому порту. С ними также прибыли оставшиеся после быв­шей турецкой войны в Ливорне 2 малых фрегата «Па­вел» и «Констанция».

Взяв перо, Екатерина заученно наложила высочай­шую резолюцию: «Разоружить». И тут же вопроси­тельно подняла глаза на Чернышева.

— Все в полной сохранности, ваше величество. Весь присланный багаж доставлен в Зимний дворец…

* * *

А что же дюкеса? Едва фрегаты скрылись из виду, она поднялась на борт стоявшей здесь, у пристани, рос­кошной собственной яхты. На кормовом флагштоке яхты развевался французский флаг. Для поездки в Пе­тербург герцогиня Кингстон за баснословную цену ку­пила яхту. Зная, что между Англией и Северной Аме­рикой война и американские каперы не тронут судно под флагом дружественной им Франции, она упросила морского министра Франции разрешить поднять на ях­те французский флаг.

Солнечным майским днем яхта герцогини отдала якорь на Неве, неподалеку от Зимнего дворца. Не успе­ла она сойти на берег, как ей любезно сообщили, что все посылки доставлены в полной сохранности и вручены согласно сопроводительным письмам императрице…

Первым делом дюкеса занялась своим обустройст­вом и сняла один из роскошных особняков на Невском проспекте. Не жалея денег, она, не стесняясь, всюду старалась блеснуть своим богатством. Удостоенная вы­сочайшего внимания, герцогиня Кингстон стала поль­зоваться среди знати и придворных особым внимани­ем, то и дело получая приглашения на званные вечера и встречи, посещая придворные балы. Одному из пер­вых дюкеса отослала письмо графу Чернышеву и от­правила с письмом в подарок несколько картин. Во всех салонах она блистала драгоценностями, брил­лиантами были отделаны все ее нарядные платья.

На одном из вечеров она была представлена графу Чернышеву.

— Вы безмерно порадовали меня своим подар­ком, — признался граф, который был большим знато­ком живописи. — Такие полотна Рафаэля, Клодта, Ло-реиля, поверьте мне, ценятся не менее десяти тысяч фунтов стерлингов.

Герцогиня была несколько обескуражена. Она до сих пор не знала истинной цены картин в галерее, ос­тавленной ей мужем. Она пыталась исправить свою оп­лошность и стала распространять слухи, что якобы пе­редала картины графу на сбережение, пока приводят в порядок ее особняк. Узнав об этом, граф показал дар­ственное письмо герцогини, и она прикусила язык. Вскоре выяснились и истинные намерения дюкесы в Петербурге. Она воспылала желанием обязательно получить звание статс-дамы при императрице. При­дворные особы пояснили дюкесе, что для такого поло­жения необходимо, по крайней мере, владеть какой-либо собственностью, недвижимостью в России. За чем дело стало? Прошло немного времени, и на имя герцо­гини Кингстон приобрели имение в Эстляндии с водоч­ным заводом.

Надо сказать, что за время пребывания дюкесы в Петербурге лишь один человек сторонился ее и за гла­за называл не иначе как графиня Бристольская, по зва­нию, соответствующему ее первому законному браку. Джеймс Харрис, английский посол, строго соблюдал решение суда. По-видимому, императрица была осве­домлена об этом, и когда узнала о замыслах дюкесы, ве­лела объявить ей, что звание статс-дамы никогда не присваиваются иностранкам…

С тех пор дюкеса потеряла интерес к пребыванию в Петербурге, тем более что ее возлюбленный полков­ник Гарновский вдруг женился на балерине… Близи­лась осень, и яхта дюкесы без прежнего внимания по­кинула Неву. Дюкеса отбыла несолоно хлебавши. Как она предполагала и рассчитывала, в России простаков не оказалось.

В Кронштадтскую гавань один за другим втягива­лись корабли, располагаясь на бочках, разоружались. Отвязывали паруса, спускали реи и стеньги, выгружа­ли пороховые заряды, готовились к зимней стоянке. Втянулся в гавань и «Георгий Победоносец» под коман­дой нового командира, капитан-лейтенанта Федора Ушакова. Когда гавань сковало льдом, поступило пред­писание Адмиралтейств-коллегий откомандировать его в Петербургскую корабельную команду.