От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

«То-то тебя до сих пор влекут амурные страс­ти, — подумал Чернышев, — но надо же поразвлечь го­сударыню».

— История Елизаветы Чедлей мне знакома доско­нально, хотя мне оная нисколько не симпатична.

Екатерина, не переставая улыбаться, взяла с лом­берного столика вязанье. Не любила попусту сидеть без дела.

—    Сделай милость, Иван Григорьевич, поведай, что знаешь, кроме тебя меня некому потешить сими из­вестиями.

—    В молодости сия девица, дочь полковника, со­стояла фрейлиною принцессы Валлийской. Весьма красивой и привлекательной наружности, флиртовала, ею увлекся герцог Гамильтон, якобы обещал женить­ся, но естественно сие не случилось.

Императрица, не прерывая занятия, то и дело вски­дывала глаза на графа. Продолжая рассказ, зная характер императрицы, граф излагал события без дета­лей, по подробно, то, что он почерпнул из публикаций, дотошных до сенсаций, английских газет.

Очередной жертвой Елизаветы Чедлей оказался капитан Гарвей, младший брат графа Бристольского. Чары Елизаветы настолько завлекли, что он предло­жил ей свою руку и сердце. Родственники капитана категорически возражали, и капитан обвенчался с Чедлей тайным образом. Как часто бывает, вскоре выявилась противоположность характеров. Они часто ссорились, и жена укатила в путешествие по Европе. Всюду за молодой, красивой женщиной волочились мужчины. Даже король Фридрих II был очарован ею настолько, что впоследствии несколько лет переписы­вался с ней. Возвратившись в Англию, жена Гарвея продолжала увлекать мужчин, и вскоре ее прелести обольстили престарелого герцога Кингстона. Он сде­лал ей предложение. Герцог был несметно богат, но так как капитан Гарвей развода не давал, жена ре­шилась на обман.

Вместе с приятельницей она наведалась в церковь, где венчалась с Гарвеем. Она попросила у нового, моло­дого пастора книгу регистрации, а ее подруга начала занимать пастора пустой болтовней. В это время Чед­лей выдрала из книги лист с записью о регистрации ее брака с Гарвеем, и была такова… Вскоре герцог скон­чался, а Гарвей сделался графом Бристольским.

— Герцог завещал свое богатство супруге, — закан­чивал свой рассказ Чернышев, — а родственники гер­цога судились с ней, но суд признал законное право дюкесы. Насколько мне известно, оная нынче слывет бо­гатейшей женщиной в Англии.

При последних словах граф приподнялся, а Екате­рина, протянув ему руку для поцелуя, отложила в сто­рону вязанье.

— Ну и потешил ты меня, Иван Григорьевич, раз­веял скуку.

Вставая, императрица, стараясь незаметно потя­нуться, спрятала улыбку.

— Не позабудь уведомить Никиту Ивановича о за­теваемом вояже.

* * *

Обычно кто-нибудь из офицеров, проживавших в казарме Петербургской Корабельной команды, при­носил в комнату свежие «Санкт-Петербургские Ведо­мости». Там тоже судачили о похождениях английской дюкесы.

—   Аи да проныра!

—   Водила за нос мужское сословие!

—   В России подобную красотку быстро раскуси­ли бы!

—   Не скажи, и у нас простофилей меж нашего бра­та вдоволь!

Старшие возрастом и более рассудительные выска­зывались по-иному:

— Нашенские девицы к таким непристойностям не приучены!

Ушаков поначалу в споры не вступал, отмалчивал­ся, но потом ответил.

Сослуживцы подшучивали, зная непростой харак­тер своего товарища.

— От бабы обществу вред один. От них все беды, а то и зло. Касаемо дюкесы, в Библии сказано, сладост­растная заживо умерла.

Офицеры смеялись:

—    Не будь баб, и ты бы на свет не появился.

Ушаков не смутился:

—    Сие иная стать. На то воля Божия…

— Погоди, тебя припрет, петухом закукарека­ешь…

Все пересуды забывались на следующий день. Ве­сеннее солнышко припекало все сильней. Капитан 2-го ранга Козлянинов подгонял командиров фрегатов, от­правляющихся в поход.

— Орудья поживей со станков снимайте. В интрюм прячьте, замест балласта. Станки разбирайте. Пушки по три штуки на борт оставьте. Трюма чистите, драйте с песком. Товар принимать по описи.

С Ушаковым и Ржевским разговоо у Козлянинова был отдельный.

— Фрегаты вас в Ливорно дожидаются. Команды заменять будете полностью, всех служителей, матро­сов. Посему надлежит в Корабельной команде отобрать полный штат. Известно, здесь самые худые матросы. Отменных на эскадру в Кронштадт давно забрали.

Но и здесь посреди рекрутов отыскать надобно, кто по­здоровей. Путь долгий, успеете вышколить.

Козлянинов ткнул пальцем в Ушакова:

— Ты, Федор Федорович, пойдешь со мной, на «Се­верном Орле». А ты, — он перевел взгляд на Ржевско­го, — на «Павле», у Скуратова. Экипажи свои настро­палите. Служителям вахту нести исправно, для выуч­ки. Адмиралтейств-коллегия предписала вояж сей пользовать для практики офицеров. Баклуши не бить. Море Средиземное познать наиполно. Глядишь, выпа­дет вновь с кем схватиться. Мы-то к Чесме добирались ощупью.

15 июня 1776 года отряд Козлянинова снялся с яко­рей и покинул Кронштадтский рейд. Следующее ранде­ву было назначено на первой стоянке в Копенгагене.

* * *

После замирения Порта не спешила очистить Крым от своих янычар. Под видом всякого торгового люда ос­тавляла их в татарских селениях, надеясь там удер­жаться надолго.

Русский посол в Константинополе, князь Николай Репнин, каждую неделю навещал рейс-эфенди, настоятельно требовал «немедленно и без изъятия выехать из всей Крымской области всем оставшимся там турец­ким военным людям». Репнин не хотел оставлять эту обузу своему преемнику. Канцлер, Никита Иванович Панин, тоже не оставлял посла в покое. «По приближа­ющемуся Вашему скорому из Царьграда, — сообщал он, — обратному в отечество отъезду мы за нужно при­знали, что по постановлению 5-го артикула последнего вечно мирного трактата министр наш второго ранга, при Вас еще при Порте Оттоманской себя аккредито­вав, прямо в дела вступить мог, к чему мы назначили бывшего доныне в Швеции резидентом нашего статско­го советника Александра Стахиева, в характере чрез­вычайного посланника и полномочного министра. Ко­торый для наибольшего в пути поспешания в переезд свой чрез турецкие владения сказывать будет принад­лежащим к Вашему посольству».

Стахиев появился в турецкой столице в те дни, ког­да из далекого Петербурга прибыл кабинет-курьер. Со­бытия такого рода случались нечасто. И тогда разме­ренная прежде жизнь посольства нарушалась. Все его обитатели, от посла до последнего служащего, задер­живались на службе дольше обычного. В довольно жар­кий августовский день, в Буюкдере, престижном при­городе турецкой столицы, где располагался загород­ный посольский дом, царило необычное оживление. Срочно снимали копии с отправляемых в коллегию до­кументов, шифровали секретные депеши, наводили различные справки. Посланник Александр Стахиев долго совещался с советником, греком-фанариотом, Александром Пинием. Пиний лучше всех в посольстве знал обстановку в Константинополе. Выходец из Фана-ры, квартала, где располагался греческий патриарх, Пиний три десятка лет верно служил интересам Рос­сии. Вместе с ним Стахиев обсуждал, как лучше испол­нить только что полученный из Петербурга высочай­ший рескрипт, который гласил: «Для учинения на деле начала и опыта беспосредственной торговли вИталию и турецкие области, признали мы за нужно отправить туда несколько судов с товарами, из коих четыре уже пошли в путь оный из Кронштадта, а два приказано от нас снарядить и нагрузить в Ливорне из оставшихся там судов нашего флота. В числе сих фрегатов пять сна­ряжены в образе и виде прямо купеческих судов, а ше­стой оставлен один в настоящей своей военной форме для прикрытия оных на походе от африканских мор­ских разбойников».

— Для успешного исполнения надобно отрядить под видом консула служителя нашего, — посоветовал Пиний. — А самое подходящее послать драгомана на­шего, Лошкарева Сергея Лазаревича, к Дарданеллам. Там он встретит сии суда и к нам сноситься будет.

Зачитав Лошкареву высочайший рескрипт, Стахиев объявил драгоману-переводчику, что он будет ис­полнять обязанности консула у входа в Дарданеллы.

Слушая Стахиева, Лошкарев в глубине души возму­щался. «Сколь долго тяну здесь лямку драгомана, а всепо службе не удосуживаются повысить чином».

—   Ваше превосходительство, дело сие вновь для меня и не столь простое…

—   Да, весьма, но надобно постараться. Вы, Сергей Лазаревич, не раз бывали в Дарданеллах, насколько я успел узнать. Кроме вас, никто не справится.

—   Быть может, и так, но турецкие начальники привыкли трактовать с людьми рангом повыше моего.

—   Сергей Лазаревич, — понимающе произнес по­сланник, — вы же разумеете, что не в моей власти чи­ны присваивать. Что я могу сделать, так это предста­вить к очередному чину в коллегию. Но я вас вполне понимаю. Потому поедете к Дарданеллам в качестве вице-консула. Получите тысячу левков, на первые расходы, заведете книгу шнуровую для всех записей, в помощь возьмите нашего студента Ивана Равича для разных посылок. Надеюсь получить от вас доказательства вашей преданности и усердия. Поезжайте с Богом.