Шкура - Курцио Малапарте

– That’s true[249], – сказал генерал Корк.

– Довольно немного женщин имели связь с немцами, – сказал полковник Брэнд.

– Значит, они вели себя лучше, чем мужчины, – сказала миссис Флэт.

– Они вели себя так же достойно, как и мужчины, – сказал я, – хотя и по-иному.

– Женщины Европы, – сказала миссис Флэт с иронией, – ведут себя лучше и с американскими солдатами, много лучше мужчин, не правда ли, генерал?

– Yes… no… I mean… – ответил генерал Корк, покраснев.

– Нет никакой разницы, – сказал я, – между женщиной, проституирующей с немцем и женщиной, проституирующей с американцем.

– What? – воскликнула миссис Флэт хриплым голосом.

– С точки зрения морали здесь нет никакой разницы, – сказал я.

– Нет, есть, и очень важная, – сказала миссис Флэт, пока все, покраснев, молчали. – Немцы – варвары, а американские солдаты – бравые парни.

– Да, – сказал генерал Корк, – наши солдаты – молодцы.

– Oh, sure![250] – воскликнул полковник Элиот.

– Если бы вы проиграли войну, – сказал я, – ни одна женщина не удостоила бы вас даже улыбки. Женщины предпочитают победителей.

– Вы циник, – сказала миссис Флэт.

– Наши женщины, – сказал я, – проституируют с вашими солдатами не потому, что они красивые и бравые парни, а потому, что они выиграли войну.

– Do you think so, General?[251] – спросила миссис Флэт, резко повернувшись к генералу Корку.

– I think… yes… I think…[252] – ответил генерал Корк, хлопая ресницами.

– Вы – счастливый народ, – сказал я, – вы не можете понять некоторых вещей.

– Мы, американцы, – сказал Джек, глядя на меня с симпатией, – не счастливый народ, мы – народ удачливый. We are not happy, we are fortunate.

– Хотела бы я, чтобы все в Европе были так же удачливы, как удачливы мы, – сказала миссис Флэт. – Почему вы тоже не стараетесь быть удачливыми?

– Нам достаточно быть счастливыми, – сказал я, – потому что мы – счастливые.

– Счастливые? – воскликнула миссис Флэт, удивленно глядя на меня. – Как вы можете быть счастливыми, когда ваши дети умирают от голода, ваши женщины бесстыдно проституируют за пачку сигарет? Вы не счастливые, вы – безнравственные.

– За пачку сигарет, – сказал я тихо, – они покупают три кило хлеба.

Миссис Флэт покраснела, и мне доставило удовольствие видеть ее смущение.

– Наши женщины достойны уважения все, – сказал я, – даже те, кто продается за пачку сигарет. Все честные женщины мира, и американские тоже, должны учиться у бедных европейских женщин умению проституировать с достоинством, чтобы утолить голод. Вы знаете, что такое голод, миссис Флэт?

– Слава Богу, нет. А вы? – сказала миссис Флэт. Я заметил, что у нее дрожат руки.

– Я глубоко уважаю тех, кто идет на панель от голода, – ответил я, – если бы я голодал и не мог добыть еды, я не колебался бы ни минуты и продал бы мой голод за кусок хлеба, за пачку сигарет.

– Голод, голод, все время одно и то же оправдание, – сказала миссис Флэт.

– Вы вернетесь в Америку, – сказал я, – хорошо усвоив по крайней мере один удивительный и страшный факт, что в Европе голод можно купить, как любую вещь.

– Что вы имеете в виду, говоря «купить голод»? – спросил генерал Корк.

– Я имею в виду купить голод, – ответил я. – Американские солдаты думают, что покупают женщину, а покупают ее голод. Думают, что покупают любовь, а покупают кусок голода. Если бы я был американским солдатом, я купил бы кусок голода и отвез бы его в Америку в подарок моей жене, чтобы показать ей, что́ можно купить в Европе за пачку сигарет. Прекрасный подарок – кусок голода.

– Те несчастные, что продаются за пачку сигарет, – сказала миссис Флэт, – не похожи на истощенных голодом. Они выглядят прекрасно.

– Они занимаются шведской гимнастикой с глыбами пемзы.

– What? – воскликнул генерал Корк, вытаращив глаза.

– Когда я был сослан на остров Липари, – сказал я, – французские и английские газеты писали, что я серьезно болен, и обвинили Муссолини в жестоком обращении с политическими заключенными. Я был действительно нездоров, подозревали, что у меня туберкулез. Муссолини дал приказ полиции Липари заставить меня сфотографироваться во время спортивных занятий и отослать фото в Рим, в Министерство внутренних дел, чтобы его напечатали в газетах в подтверждение моего прекрасного физического состояния. Так, однажды утром является ко мне полицейский функционер с фотографом и предлагает мне заняться спортом. «Здесь, на острове Липари, я спортом не занимаюсь», – ответил я. «Не занимаетесь даже шведский гимнастикой?» – спросил полицейский. «Иногда делаю шведскую гимнастику с камнем из пемзы». «Хорошо, – сказал полицейский, – вас сфотографируют во время упражнений с камнем из пемзы, – и добавил, как бы заботясь о моем здоровье: – Эта гимнастика не дает большой нагрузки. Вам нужно заниматься с чем-нибудь потяжелее для развития мышц груди. Это вам пригодится». «Здесь, на Липари, становишься ленивым, – ответил я, – и потом, какой прок ссыльному в мускулатуре?» «Мускулатура нужна больше, чем мозги, – сказал функционер, – если бы у вас было больше мускулатуры, вы не оказались бы здесь». На Липари – самое крупное месторождение пемзы в Европе. Пемза очень легкая, она не тонет в воде. Мы поехали в Каннето на пемзовый карьер, я подобрал огромный блок этого пористого легкого камня, с виду очень похожий на блок гранита в десяток тонн весом, реально весивший не более пары килограммов, и поднял его, улыбаясь, над головой. Фотограф щелкнул затвором, и я был запечатлен за спортивными занятиями. Итальянские газеты опубликовали фотографию, и моя мать мне написала: «Я счастлива видеть тебя здоровым и сильным, как Геркулес». Видите ли, миссис Флэт, для тех несчастных, что продаются за пачку сигарет, проституция – не что иное, как своего рода гимнастика с камнем из пемзы.

– Ах! Ах! Ах! Чудесно! – воскликнул генерал Корк, веселый смех пробежал по столу.

Миссис Флэт удивленно, почти испуганно, обернулась к генералу Корку.

– Но я ничего не понимаю! – воскликнула она.

– Это только шутка, – сказал генерал Корк, – nothing but a joke, a marvellous joke! – и закашлялся, чтобы скрыть свое удовлетворение.

– Очень глупая шутка, – сказала сурово миссис Флэт, – меня удивляет, что итальянцы могут смеяться над такими вещами.

– Вы уверены, что Малапарте смеется? – сказал Джек, я заметил, что он взволнован. Он смотрел на меня с симпатией.

– Anyway, I don’t like jokes[253], – сказала миссис Флэт.

– Отчего вам не нравятся шутки? – спросил я. – Если все, что происходит вокруг в Европе, не было бы шуткой, вы думаете, это заставило бы нас плакать? Достаточно было бы заплакать?

– Вы не умеете плакать, – сказала миссис Флэт.

– Почему вам хотелось бы, чтобы я плакал? Может, потому, что когда ваши Waacs организовывают балы для развлечения ваших солдат и офицеров, вы любезно приглашаете на них наших женщин, но запрещаете их мужьям, женихам и братьям сопровождать их? Хотите, может, чтобы я плакал, потому что в Америке не хватает проституток, чтобы прислать их в Европу для развлечения ваших солдат? Или я должен плакать, потому что ваше приглашение нашим женщинам прибыть на бал «одним» – это не invitation à la valse[254], а приглашение к проституции?

– В Америке, – сказала миссис Флэт, – не считается зазорным пригласить на танцевальный вечер женщину без мужа.

– Если бы японцы захватили Америку, – сказал я, – и повели бы себя с вашими женщинами так, как вы ведете себя с нашими, что бы вы сказали тогда, миссис Флэт?

– Но мы не японцы! – воскликнул полковник Брэнд.

– Японцы – цветные, – сказала миссис Флэт.

– Для побежденных, – сказал я, – все победители – цветные.

Напряженная тишина встретила мои слова. Все смотрели на меня, удивленные и огорченные. Эти простые честные люди, эти американцы, самые чистые и справедливые среди людей, смотрели на меня с немой симпатией, огорченные и удивленные тем, что правда моих слов заставила их краснеть. Миссис Флэт молчала, опустив глаза.

Генерал Корк обернулся ко мне и сказал:

– Я думаю, вы правы.

– Do you really think Malaparte is right?[255] – спросила тихо миссис Флэт.

– Да, я думаю, он прав, – медленно ответил генерал Корк, – наши солдаты тоже возмущены тем, что должны обращаться с итальянцами, мужчинами и женщинами, в манере, которую они называют… yes… I mean… не совсем правильной. Но это не моя вина. Манера поведения по отношению к итальянцам навязана нам из Вашингтона.

– Из Вашингтона? – удивилась миссис Флэт.

– Да, из Вашингтона. Газета Пятой армии «Старс энд страйпс»[256] каждый день публикует многочисленные письма GI, которые говорят по этому поводу почти словами Малапарте. Американские солдаты, миссис Флэт, граждане большой страны, где женщину уважают.

– Thank God![257] – воскликнула миссис Флэт.

– Я каждый день внимательно читаю письма, которые наши солдаты посылают в «Старс энд страйпс», и именно в прошлое воскресенье я отдал приказ, чтобы на наши балы отныне и впредь приглашали не только женщин, но и их мужей или братьев. И считаю, что поступил правильно.