Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум - Светлана Борминская

– Могу, могу. Глупей могу, – машинально ответила Наташа, – а зачем?

– Твои первые пять книг расхватывают, как горячие пирожки, а с остальными пятью, которые мы уже отредактировали, снова работают редакторы, возвращая обратно твою природную глупость, которая, как ни странно... поразительно мудра! Ты, надеюсь, не будешь возражать? – Коркия вздохнул. – Я бы согласился на твоем месте!

– А это очень нужно? – Наташа, открыв первую попавшуюся дверь, вошла в подъезд незнакомого дома, чтобы спрятаться от ветра. – Ну, возвращать мою глупость обязательно?

– «Нужно» – совсем не то слово, Наташа. Глупость, к твоему сведению, продается миллионными тиражами, – задумчиво и едва слышно бормотал издатель. – Слышишь?.. И я еще раз хочу поздравить тебя. Это добрый знак, поверь, быть самой глупой писательницей России. Почти то же самое, что быть Джорджем Бушем на другой стороне Земли. Отдыхай как следует и принимайся за свой одиннадцатый, самый глупый, надеюсь, и самый бессмысленный роман... Договорились?

– Договорились. – Наташа разглядывала морщинистую, темную стену подъезда, в котором спряталась. – У меня в голове как раз необычайно пусто, Гиви Карлович... И мне очень нравится Мадрид! – призналась она.

– Мадрид – мой самый любимый город... Пристрастие кутаться в меха не появилось еще, Наташа? – напоследок осторожно осведомился издатель.

В это время с улицы в подъезд втиснулся пожилой испанец с пакетами из супермаркета и подозрительно уставился на Наташу.

– Еще нет, хожу в своем пуховике. – Наташа сделала попытку рассмеяться и вышла на улицу. – Я еще немножко погощу в Мадриде, Гиви Карлович, – простилась она. – Спасибо вам за звонок!

– Не грусти. Надеюсь, я тебя обрадовал, – попрощался с ней издатель.

На площади уже горела яркая вечерняя иллюминация, и Наташа снова стремительно прошла ее насквозь, выхватывая глазами литые балконные кружева – идти в отель ей расхотелось совершенно.

Мимо, выстукивая палками, шли твердолобые на вид испанские старики, гуляли женщины в черном и бегали звонкие дети в разноцветных шарфах... Наташа втянула живот и пошла быстрей по улице, ведущей в сторону вокзала Чамартин, она уже очень устала, но внезапно ей захотелось продлить очарование этого дня, который скоро закончится. По пути ей попался ресторанчик, похожий на кубышку денег, и она не стала долго уговаривать себя, а зашла и просидела в нем до самой ночи, заказав рыбное ассорти с белым вином.

– А скажите мне, дорогой Фернандо, – спрашивала Наташа весь вечер у официанта. – Правда ли, что испанцы самые любвеобильные жеребцы?..

– Правда, Наташа, но вам больше не следует пить вина, – улыбаясь, говорил Фернандо, очень старый русскоговорящий официант с молодыми глазами испанского коня.

Музыкальный автомат в углу будет исполнять все танго, какие только есть на свете, и почему-то болела голова, то ли от сангрии, то ли от кофе, то ли от взглядов. А скорей всего от шуршащего танго из поскрипывающего музыкального автомата.

«Как же грустно поют старые мужчины, особенно когда солирует немолодой певец, и ему порой не хватает голоса, и он начинает говорить, а не петь... Брутальный негромкий мужской тембр идет откуда-то из живота. Певец не спеша рассказывает о море, переплетениях рук, ночных потасовках и грубой одежде. Об осени в душе и любви... И всегда обрывает песню на очень высокой ноте...»

Наташа почти бежала к отелю по пустынной замерзшей улице. За ней давно кто-то шел и уже почти догонял ее.

«А жизнь-то абсурднее любого романа, – думала Наташа, еще прибавляя шаг, человек за ее спиной внушал ей страх. – Ведь то, что случается с нами каждый божий день, невозможно придумать самому изощренному фантасту; и если в романе тебе хоть что-то объяснят в конце, в жизни часто ответы мы придумываем сами!»

Наташа уже бежала по замерзшей брусчатке и слышала тяжелое дыхание и лающий мужской кашель за своей спиной... Человек ее настигал.

– Ты – черная кошка в темной комнате, Наташа, – сказал ей на прощание муж, когда Наташа собралась на неделю в Мадрид.

«Что хочет этот замшелый человек от меня?..» – подумала Наташа про мужа, впрочем, добродушно.

– Я вернусь через неделю, – пожала плечами она. – Я устала от этой хрущобы.

– Не жалуйся потом! – Супруг отвернулся.

В доме было чисто и уютно.

«Я уже привыкла, что пишу книжки, вот разбуди меня в шесть утра, дай по голове веником и спроси вкрадчиво: „Ты кто ваще, а? Чего тут лежишь?“ И я, как третьеклассница, отчеканю: „Я пишу романы, отстаньте, дайте поспать!“ А сегодня ночью мне приснилось, что я сделала несколько сильных последних выдохов и жизнь покинула меня вместе с дыханием и вышла из моего тела. Я опустилась грудью на какие-то носилки и легла на них. И я видела свое тело на этих носилках – оно было обычное, даже приятное на вид, но безжизненное. Такая розовая женская тушка – с попой, грудью, белыми ляжками и запрокинутым лицом. Я видела, потому что последний выдох вышел из меня и оказался – в другой мне, стоящей неподалеку. Я снова жила, жизнь не прерывалась ни на миг, и я была человеком, и мне было интересно смотреть на себя прежнюю, я просто не могла отвести какое-то время глаз от себя, той. Я с ней прощалась с чувством облегчения – душевного и телесного. Как-то все хорошо и спокойно было, хотя в это трудно поверить, если вы не испытали этого перехода из себя прежней – в себя теперешнюю...»

Человек догнал ее и грубо развернул к себе. Наташа, едва удержавшись на ногах, громко выкрикнула по-русски:

– Вы кто?.. Полиция!!!

Март. Халкидики. Греция.

Низкий дом с оранжевой кровлей. Наташа посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Она сидела в низком кресле на веранде и смотрела, как мимо, отражаясь в воде маленького бассейна, бегут облака.

«Сегодня было так тихо в саду, словно мир вокруг – одна большая теплая комната, небо было низкое, без ветерка... Я помню отчетливо, когда случилось счастье... Оно догнало меня, кашляющее и сердитое, в самом темном переулке Мадрида, вблизи от вокзала Чамартин.

А больше я вам ничего не скажу».

НА ТОЙ ЖЕ КРЫШЕ

Ангелы обыденно перемещались во времени по нескольку раз в день. Этого от них требовала раздача счастья...

Была ночь, а ангелы уже больше часа травили анекдоты на тему рая и ада.

– «А вы, кстати, кто?» – передразнил милиционера ангел Z. – О титуле земного ангела этот страж порядка, похоже, и не слыхивал!

– Откуда? – обронил Молодой ангел. – Помыться бы.

– Помыться не мешает, – начал вытрясать крылья Старый ангел. – Даже если у нас космическая красота, все равно помыться не мешает! Ну, хоть кто-нибудь из них выглядит счастливым, а? – оглянулся он на ангела Z. – Погляди там.

Звеньевой ангел кивнул, включая лэптоп.

– Пес Боеприпас умер еще вчера и был весьма счастлив, что хозяин женился, – поморщился он, погасив первое электронное письмо.

– Умер? – обернулись ангелы. – Этот невероятный пес умер? Да ты что?..

– Машина сбила, моментально попал в собачий рай. – Ангел Z пожал крыльями и напомнил: – Мы, ангелы, бесстрастны. Забыли, что ли?

Ангелы притихли и не смотрели друг на друга какое-то время.

– Он ничего не почувствовал, кроме мгновенной боли и полета. Ну не хмурьтесь, – вздохнул ангел Z.

– А вор... все ворует? – через минуту поинтересовался Молодой ангел.

– Вор все ворует, – согласился, не глядя в лэптоп, ангел Z. – Да.

– Дело техники...

– А Наташа Тупицына?

– Пишет и любит.

– А Кира?..

– Беременна.

– Тройней?..

– Вроде бы тройней. – Ангел Z попытался открыть файл «Гореславская». – Не открывается, а если вот так, – закусил губу он.

А на небе между святыми шел разговор.

– Вот, ты, Иона, сколько счастья раздал, а разве счастливы люди? – ехидно осведомился седенький Николай-угодник у толстощекого Ионы – Счастья Лучезарного.

Святой Петр ревностно слушал перебранку и постукивал посохом по мягкому облаку, на котором сидел.

– Прекращайте делать зло, прекращайте!.. Оно вернется к вам обратно в десятикратном размере, – наклонившись поближе к земле, скороговоркой выпалил он и перекрестил всех людей, кто был внизу под облаком.

– А с чего ты взял, что вернется?.. – донесся с земли удивленный ехидный голос. – Пугаете все, дедушки?..

– На вас уже страшно смотреть! – выпалил Петр. – Страшно...

– Чего это страшно, чего это страшно-то? – проворчал из ада черт, высунувшись по пояс. – И ни разу не страшно!

– Страшно, страшно. – Петр вскочил, размахивая посохом, и снова сел.

– Прикиньте, ведь счастье по-любому раздавать нельзя, – разозлился черт. – Вносите дезориентацию в необразованные человеческие массы своими наркотическими впрыскиваниями!