Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум - Светлана Борминская

Вот такая «философия» посещала временами старушку, пока она разглядывала свои руки, косясь одним глазом на икону.

ВСЕМ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ!

– По земле гуляют человечки, а на небе сидят ангелы и боженька, – вздохнул Старый ангел, кутаясь в теплый плед и разглядывая Москву сверху. – Скоро улетаем.

В России шел октябрь. Ангелы расправляли крылья и ворчали:

– Не скоро еще, хотя все вроде уже сделали...

– Интересно, а что вы тут сидите?.. – послышался раздраженный голос сзади. Ангелы обернулись. Из люка храмовой крыши на них смотрела голова в милицейской фуражке. Забывчивый и Запальчивый архангелы испуганно сделали по шагу от люка, они находились к нему ближе остальных...

– Всем стоять на месте! – приказал милиционер и вылез на крышу. Из люка показалась еще одна голова в фуражке.

– Вы, кстати, кто?! – милиционеры стали спиной друг к другу. – Не двигаться, стрелять будем! Ничего себе, целых шесть человек... Ряженые, что ли? И почему на крыше лежат чьи-то крылья? Так, предъявите документы.

– А мы ангелы, – подслеповато щурясь, кашлянул в сторонку ангел Z. – Документы наши в космосе.

– Да, да, да... – подтвердили архангелы. – Они – ангелы, а мы – архангелы!

Милиционеры переглянулись.

– Ангелы и архангелы, а документы у них – где ?..

– В гостинице «Космос», говорят... А регистрация? – не растерялся третий милиционер очень незначительного роста. Он проклюнулся на крыше последним.

– Так, крылья забираем с собой и сами спускаемся вниз! – распорядился первый милиционер. – Поедем в гостиницу за вашими документами.

Ангелы, даже не подумав спорить, нахлобучили крылья и стали спускаться по винтовой лестнице через храмовый чердак вниз на улицу.

– Дай-ка я их сфотографирую, – проворчал второй милиционер, доставая телефон. – Ангелы, ну и клички... Черт, телефон сел, – присвистнул он, тщетно нажимая на кнопки. – Всю ночь заряжал, между прочим... Дела!

Чьи-то два серых крыла сиротливо лежали на краю крыши и были похожи на запасные, так как все ангелы и архангелы были уже в пристегнутых крыльях.

– Не толпитесь, – командовали милиционеры, загружая ангелов в оперативную зарешеченную машину. – И не наступайте друг другу на пятки! Ангелы и архангелы, – снисходительно посмеивались они.

У второго милиционера, когда он спустился, в руках были те самые запасные крылья, и он втиснулся с ними в кабину, едва поместившись. Крылья были пыльными и резко пахли потом и... почему-то розами.

– Все, поехали. К отделению вези, – велел водителю старший милиционер.

– Не в гостиницу? – удивился водитель.

– Нет.

Сзади, в зарешеченной части оперативной машины, сидели маленькие сутулые люди в пижамах. Они походили на детей со сколиозом и с крыльями за спиной. Их куда-то везли, был вечер, холодно. В Москве дуло...

У каждого ангела с собой был небольшой шерстяной плед для тепла, а на ногах одинаковые ботинки «Dr. Martens».

Сигаретный дым курящих оперативников быстро заполнял «Газель», и Старый ангел, у которого была астма, начал задыхаться. Ангел Z, взглянув на желтый циферблат командирских часов, мучительно зевал и достал карающий жезл...

Когда меньше чем через пять минут оперативная «Газель» завернула к РОВД и остановилась у служебного входа, милиционеры, оглянувшись, с изумлением обнаружили, что в машине... пусто.

– Мы никого не сажали в машину, ясно? – осмотревшись по сторонам, жестко сказал старший из них. – Нам предложат пройти психологическое освидетельствование, если мы вдруг расскажем об ангелах, – вздохнул он, закуривая.

– Почему это? – удивился водитель. – Я сам видел всех шестерых... Как же им удалось смыться, может, на светофоре, а? – Забравшись в зарешеченное отделение, водитель простукал полы и стены, а потом постучал кулаком по потолку. – Чудеса какие-то.

– Значит, никому ни слова!

– Может, снова поедем туда... На крышу храма? – предложил водитель.

Милиционеры переглянулись...

ИЗУМЛЕНИЕ НАЯВУ

Морозный и ясный день. Декабрь...

Наташа Тупицына стояла посреди Мадрида на Пласа-Майор и, задрав голову, с восторгом разглядывала балконы домов – все четыреста семьдесят семь непохожих друг на дружку рукотворных чуда.

– Балконы дома, у которого мы с вами стоим, в праздничные дни считались весьма престижными ложами, – скороговоркой частил пожилой испанский гид. – Впрочем, абсолютно все балконы, выходящие на площадь, загодя распределялись в зависимости от положения и финансовых возможностей зрителей! Пласа-Майор была самой первой площадью в Мадриде, где были оборудованы постоянные места для корриды, а до этого бои с быками проходили где придется...

Наташа, послушав еще недолго, отошла и присела на корточки, разглядывая и трогая рукой в перчатке промерзшую землю, по которой когда-то ходили испанцы, жившие четыреста лет назад... По Пласа-Майор летал декабрьский, пробирающий сквозняк, и замерзшая Наташа, отстав от группы, зашла погреться в ближайшее бистро.

Простые столы темного дерева с длинными скамьями под ними, такая же стойка и даже старый усатый бармен выглядели как артефакты из времен Сервантеса, ни больше и ни меньше... Наташа, не читая меню, заказала тортилью, бутерброд с горячей жареной колбасой и большую чашку кофе. К ней быстро подсел колоритный местный алкоголик, и они оживленно поболтали на смеси тарабарского, при этом отлично поняв друг друга.

Громкая гитарная музыка сменилась затишьем, а мужские голоса в облаках сигаретного дыма звучали почти так же органично, как шум в русской пивной где-нибудь на краю Моршанска...

Наташа сидела бы в бистро еще час, если б не зазвонил телефон... Она долго искала его на дне сумочки, выйдя в туалет – иначе не услышала бы ничего... И все-таки не стала отвечать, потому что номер не определялся, и вернулась за свой столик. Она порой уставала отвечать на звонки.

«Что бы ни случилось, я пишу роман за романом или повесть за повестью. Что бы ни случилось! Хотя я и знаю, что 1 000 001 писатель на земле, и не факт, что меня напечатают, и не факт, что заплатят, и не факт – много чего еще... Почему люди придумывают нечто большее, чем стеклянная реальность? Почему я из этих странных, придумывающих другую жизнь людей?.. Ведь был же какой-то миг на Земле одних лишь документальных сказаний и наскальных рисунков?.. Да, был, но не больше секунды, хотя документальное отражение событий ничуть не хуже выдумки. Неужели люди изначально мечтатели и вруны?.. Я не верю в обезьянье царство, все было совсем не так. Однажды в галактике Ста собак, на планете Трех Серых Кошек, произошел переворот, и всех „врунов-мечтателей“ отловили мышеловками и посадили в тридцать три межгалактических примуса. И до Земли через сто собачьих лет долетел лишь один примус с одичавшими и обросшими „врунами“, так все и началось...» Наташа допила кофе и огляделась.

Неподалеку кружилась пожилая пара – он и она в светлых костюмах. По виду, немецкие туристы. «Быстро все проходит, и ты уже находишься в будущем, и уже нельзя обратиться к тем, с кем говорил в прошлом. Все слова остались там. Быстро все проходит... Все в прошлом. А будущее сейчас – это вершина горы перед тобой. А ты висишь и цепляешься за склон, помогая себе руками и ногами... Хотя в стороне рядом – фуникулер, а с другого горба горы – ступеньки в камне, по которым можно легко подняться, время от времени отдыхая... А ты все висишь».

Наташа не выпустила из памяти, как упала перед иконой на колени и попросила себе – нескромной судьбы. Просьба так и звучала: « Я прошу себе нескромной судьбы, если можно, Господи... И чтобы меня любили чуть-чуть больше, чем сейчас...»

– А навсегда – это лишь тридцать-сорок лет... Ну, или пятьдесят-шестьдесят, максимум, – проворчала Наташа, снова очутившись на продуваемой ледяным ветром площади. И вспомнила вдруг, как во время той бури вытащила главного редактора издательства «Павлин» из ямы, в которую провалился его автомобиль.

Снова замерцал телефон сквозь пластиковый карман сумки. В этот раз звонил Коркия.

– Наташа, ну как отдых?.. Могу тебя порадовать – твоя «Кошачья душонка» признана критиками самой глупой и бездарной книгой на выставке интеллектуальной литературы в ЦДХ!

У Наташи екнуло сердце.

– Моя – самая глупая? – переспросила она. – А почему? Что они говорят про «Кошачью душонку»?!

– Много чего говорят, Наташа. Я не стал запоминать. – Коркия помолчал. – Я вот тут хотел спросить...

– Да, – упавшим голосом сказала Наташа.

– А не можешь ли ты писать еще глупей, Наташа. Тогда успех будет феноменальным, – тихо спросил издатель. – Наташа, ну что ты молчишь, не молчи, я начинаю беспокоиться!

– Могу, могу. Глупей могу, – машинально ответила Наташа, – а зачем?