Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

Гуркин с удивлением посмотрел на замолкнувшую трубку. Повертел в руке, подул, прислушался. Положил на место.

– Разъярился старикан, – покачал головой. – Видно, допекло не на шутку.

– Что он так? – позволил я себе сдержанно поинтересоваться услышанным.

– Да все те же квартирмейстерские дела… Ладно, отставим до следующего звонка и вернемся к делам текущим. Вы, вероятно, по поводу завтрашней командировки в Сегед?

– Так точно, товарищ подполковник. Приказано было перед отъездом зайти.

– Да, у меня для вас поручение к коменданту Серову. Вот письмо. А на словах передайте…

Телефон так больше и не зазвонил, хотя во время всей дальнейшей нашей беседы Гуркин то и дело поглядывал на него.

А к концу разговора не удержался и сказал:

– Да, разозлился Замерцев основательно. Придется что-то предпринять…

Вернулся я из Сегеда через два дня измученный, усталый и недовольный – не все запланированное удалось провернуть.

Гуркин выслушал меня, помолчал необычно долго – я уж подумал: не второй ли ковер? Но последовало и вовсе неожиданное:

– Не обижайтесь, старший лейтенант, я хочу спросить об очень личном. Не возражаете?

Я пожал плечами.

– Какие у вас отношения с Зоей?

У меня привычно вспыхнули щеки. Как ни странно, но особенно горела та, что пострадала от давнего рукоприкладства в кинотеатре.

– Хорошие, – ответил я.

– Отличная девочка. Я бы на вашем месте маху не дал. Женитесь: будет жена у вас, каких мало.

Я остолбенел. А Гуркин, обычно такой деликатный, продолжал лезть напролом совсем уж не в свое дело:

– Я поговорил тут с заведующим консульского отдела. У них остался всего один чистый бланк свидетельства о браке. Я попросил его сохранить для вас. Правильно, как вы считаете?

Земля подо мной ощутимо дрогнула, Конечно, я бы женился на Зое без всяких раздумий. Но какое до этого дело Гуркину? Да и Зоя что скажет? Это же не в киношку сбегать.

– С ней я тоже потолковал, – Гуркин словно подслушал мои мысли. – И еще потолкую. Но действовать все-таки придется вам, вы же понимаете. И немедля! – он посмотрел календарь. – Вот в субботу и сыграем свадьбу. С девочками из кухни я уже говорил. Они просто в восторге. Да и все наши будут в восторге… Ну, старший лейтенант, решайтесь. Последний бланк! Когда им еще из Москвы пришлют, может, год ждать придется… А теперь, пожалуйста, пришлите мне Зою.

Я все так же молча повернулся и вышел. Ноги пружинили в коленях, словно там ослабли шарниры. Конечно, когда под ноги кидают такой пышный ковер…

– Иди! Зовет!

Она посмотрела на меня округлившимися глазами, вероятно, удивляясь моему несколько странному виду, и взяла папку, в которой у нее лежали материалы на подпись.

– Что, влетело?

– Тебе тоже влетит…

– Мне? За что?

– А он сверху видел, как мы в скверике целовались.

– Что-о? Ох, позорище! – и пошла в кабинет нерешительно, сантиметр за сантиметром, потянув на себя дверь.

Я сел в кресло и стал ждать.

Ждал минуту. Другую. Третью.

Из кабинета ни звука.

Еще ждал. Мне казалось – время остановилось.

Все так же тихо.

Что они там – поубивали друг друга?

Ни звука из-за тяжелой дубовой двери…

Наконец тяжелая золоченая ручка медленно опустилась вниз.

Идет!

Я моментально состроил надлежащее случаю, как мне казалось, выражение лица: насмешливо улыбающееся.

Зоя была удивительно спокойна. Лишь в зеленых глазах плясало что-то мне непонятное.

Сейчас прошелестит ее тихий смешок: представь себе, что Гуркин надумал.

Но она лишь спросила:

– А черный костюм у тебя хоть есть? Или думаешь обойтись гимнастеркой и сапогами?

– А что? Если подшить чистый воротничок, а сапоги хорошо надраить…

– Перестань! Я серьезно.

Но я никак не мог заставить себя поверить в неожиданно возникшую ситуацию. Розыгрыш?

– Ну, если продолжать в твоем духе, то на выходе синий костюм в полоску. Портной из дома напротив обещал закончить к следующей неделе. Закончит к субботе – я с него не слезу. А твое подвенечное платье? – я все еще верил и не верил, и поэтому страховался иронической улыбкой. – Ты хоть в этом сарафанчике очень миленькая, но по нашим строгим правилам невеста должна быть обязательно в белом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– За это, как ни странно, берется сам Гуркин. Говорит, в военторге для него уже отложен материал.

И тогда я поднялся с кресла, подошел к ней вплотную. Обнял и поцеловал прямо в губы.

Раздался взрыв.

Ой, не пора ли хвататься за щеку?

Но боли не последовало.

Это был взрыв аплодисментов. Аплодировали, улыбаясь и смеясь, наши ребята, почему-то все разом собравшиеся в рабочей комнате. По своим ли делам или что-то им уже было известно?

В субботу утром я проснулся оттого, что меня сильно, беспрерывно, неотвязно трясли. Открыл глаза, хотя очень не хотелось: вчера мои коллеги устроили мальчишник, понавливали в меня всякой убойной смеси, и я еще не вполне отошел.

– Зоенька, ты злоупотребляешь положением невесты. Так обращаться с мужчинами имеют право только полноценные жены.

– А ты, я гляжу, ко всему прочему еще и горький пьяница! Имей в виду: когда нас будут венчать, я скажу «нет».

– А мой костюм в полоску? А подвенечное платье? Нет, нет, поздно уже! – и взял ее за руки. – Мир, мир, мир! И для верности скрепим его поцелуем.

– Успеется еще, нацелуемся, А сейчас поднимайся скорей! Из консульского отдела звонили. Если мы сейчас не приедем, может уплыть последний бланк. Появился какой-то серьезный конкурент с боевой ППЖ.

Я мигом вскочил с постели.

Свидетелями были Гуркин с Афанасьевым. Пока шло оформление брака, за дверью консульского отдела громко топтались наш неудачливый соперник в высоком звании с невестой и многочисленные свидетели – все они уже были под хорошим шофе.

– Ой, что я ему скажу? – морщил лоб знакомый чиновник консульства, заполняя последний бланк.

– Что пьяных не регистрируют, – тут же нашелся майор Афанасьев. – Пусть следующий раз приходят трезвыми в стельку. А это у них, похоже, не получится никогда.

Возвращаясь в отдел (а ехали мы, разумеется, на роскошной гуркинской «шкоде»), Гуркин вручил Зое букет цветов и произнес как бы между прочим:

– Учтите только, на свадьбе будут многочисленные гости и с моей стороны.

– Ну как же, – солидно отозвался я, как будто уже не раз женился. – Посаженый отец имеет полное право.

Тогда я еще не подозревал, во что это все выльется.

Лишь слегка шевельнулось и тут же исчезло щемящее чувство нереальности происходящего.

После обеда позвонили от скаутов – опять взбунтовалось старое руководство и заварилась буча.

Перескакивая через три ступеньки, я слетел по полукруглой лестнице в рабочую комнату сказать Зое, чтобы не волновалась. Я успею, буду обратно самое позднее через час.

На месте ее не оказалось.

Опять взлетел наверх в комнату, где она жила со старушкой Абеловской.

Не постучав, рванул дверь и замер на месте.

Шла последняя доделка свадебного платья. Портниха из оперного театра, приглашенная Гуркиным, ползала на коленях с полным ртом булавок.

Зоя, вся в белом, одарила меня мимолетной улыбкой и, медленно поворачиваясь, сказала:

– Покиньте помещение, товарищ, посторонним не разрешается.

Покорно отступив в коридор, я уставился на закрытую дверь на манер барана из поговорки.

Я по-настоящему перепугался.

Она была прекрасна!

Неужели она станет моей женой? Быть такого не может! Что-то тут не так, что-то не так.

Опять навалилась щемящая тревога. Я сорвался вниз с лестницы к огромному венецианскому зеркалу в холле.

Вот он я. Не низкий, не высокий, не брюнет, не блондин. Не урод, но и не сказочный принц – это уж точно! Обыкновенный старлейт в необжитом еще, а потому и неудобном штатском костюме…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

И она пойдет за меня? Не пойдет!

Дурак! Какого черта – пойдет! Уже пошла! Вон оно свидетельство о браке. С подписями, с печатью. И две фамилии, ставшие теперь одной.