Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

А чего еще ожидать? «Вароши синхаз» – старый кинотеатр, имеет свою репутацию, свою постоянную публику. Детектив или вестерн! С другими фильмами, советскими, индийскими или французскими – все равно, сюда и не суйся. И на пятый день Андял, лицемерно вздыхая, извещает Костю, что вынужден снять «Антона Ивановича» с экрана и заменить его американским боевиком. Не знаю, может быть, Андял от американских прокатчиков больший процент загребает, может, мотивы политические. Но это уже не мое дело. Есть кому разбираться. Мне надо установить факт.

Или кинотеатр «Корвин». В престижнейшем аристократическом районе, кругом коттеджи, красивейшие дома с дорогими пяти-шестикомнатными квартирами. Знать, банкиры, предприниматели. А Андял сует туда наш политический кинофильм «Клятва». Или «Мать» по Горькому. Или «Броненосец Потемкин». И они все, один за другим, терпят полный крах. Андял потирает руки, а Костя больше даже не осмеливается предлагать в этот престижный кинотеатр советские фильмы. Ну, хотя бы такой, как «Музыкальная история». Или чудесные фильмы-сказки на сеансы для детей.

Словом, тут мы разобрались. А вот к одной тайне ключик ну никак не давался. Хорошо, не желает буржуазия смотреть советские фильмы, не желают любители детектива наслаждаться баховской музыкой. Но почему так плохо идут советские фильмы в рабочих районах? Американские, немецкие, английские, хорошие, плохие, откровенную старую дрянь крутят по три дня – залы ломятся. Советские идут четыре – зрителей кот наплакал. Причем жанр никакой роли не играет: комедия, военная тема, шпионский «Ошибка инженера Кочина», исторический – все впустую. За четыре дня собирают зрителей меньше, чем фильмы других стран за день.

И Андял горестно вздыхает: нет, не дорос еще венгерский рабочий до советских фильмов. И требует изрядно снизить процент за прокат. А Косте Москва мылит голову каждый день и грозится отозвать, как несправившегося, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

А я не верю! Ну, есть у нас паршивые фильмы. Ну, есть до предела напичканные политикой, самих от нее тошнит. А «Веселые ребята»? А «Цирк»? Их почему рабочие не смотрят? Что у них, рабочий люд так нафарширован фашистской пропагандой, что не переносит одно только слово «советский»? Независимо от достоинства фильма? Независимо от интереса к нему?

Не верю!

Не верю, но факт остается фактом. Четыре дня и три дня неизменно выражались в одинаковой пропорции. Из пяти жителей рабочих пригородов четыре ходят на иностранные фильмы, один, и то с натяжкой, – на советские. Андял клянется, что на пропаганду советских фильмов они тратят все свои деньги, а результат – ноль.

Чего только мы с Костей ни делали! Тасовали фильмы, как колоду карт, ужимали до предела время сеансов, чтобы втиснуть лишний. Даже, сговорившись тайно с деятелями из местных районных организаций компартии, сорвали сеанс одного действительно плохого американского фильма и, помитинговав на площади, сожгли его копию при организованном бурном одобрении сотни юнцов.

Ничего не помогало! Пять к одному – и баста. Полная катастрофа! Я уже готов был расписаться в собственном бессилии. Чувствовал, что решение рядом, под рукой, даже в бухгалтерские книги залезал. Но никак не мог докопаться. Не мог – и все!

Помогла… Зоя. Во время наших кинопоходов по советским фильмам она обратила внимание на одну закономерность. В кинотеатрах рабочих районов советские фильмы можно поймать только в будни. А по субботам и воскресеньям туда лучше не соваться: во всех кинозалах крутят одну только иностранщину.

– Как… Как ты сказала?

Я с головой забрался в подшивки газет, где печатались программы кинотеатров. По пятницам и выходным дням советских фильмов нигде нет. Только в центре.

А когда рабочие ходят в кино? Именно вечером в пятницу и в выходные, причем со всеми домашними: с женами, детьми, даже с бабушками! А их по этим дням угощают здесь Голливудом.

Вот тебе четыре дня и три! Вот тебе пять зрителей и разнесчастный один-единственный…

Вообще за эти месяцы Зоя здорово изменилась. Она больше не жалась незаметно в своем уголке перед гуркинской дверью, а стала настоящей хозяйкой канцелярии:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Матьяш, с тебя отчет о вчерашнем митинге партии мелких хозяев.

– Товарищ Франкович, перевод статьи Ракоши вы должны были сдать еще вчера.

– Ланин, машина из седьмой комендатуры ждет перед воротами уже, наверное, минут двадцать!

Но все так же старательно била по клавишам пишущей машинки. Только теперь уже не двумя пальцами, а десятью.

– Похвалиться? Скоро начну пробовать слепой метод. Страшновато, правда.

– Нем бой (Нем бой – венгерская идиома, примерно соответствующая русской «не беда», «не так страшно»), хвост трубой! – подбодрил я.

И хотел было ринуться в столовую, перехватить, что попало, и опять бежать к бой-скаутам. Там предстояли выборы, гнали старое реакционное руководство, и далеко не все обстояло благополучно.

– Погоди минутку, – остановила Зоя. – У тебя сегодня утром у скаутов случаем уши не горели?

– А что?

– Гуркин тебя так нахваливал.

– На совещании отдела?

– На совещании со мной, – губы Зои чуть шевельнулись в улыбке. – Ты и умный, ты и симпатичный, ты и добряк, каких мало…

Вот теперь у меня и в самом деле зарделись уши.

– А ты?

– Сказала, характер ужасный. Вспыхиваешь ни с того ни с сего как спичка. А что, неправда?

– Но тут же отхожу. Верно?

Она рассмеялась:

– Вы что, с Гуркиным сговорились? Это он тоже сказал.

– Сговорились? По-твоему, я его свахой подослал?.. И какой же итог?

– Итог последует в письменном виде.

– Ну хоть намекни! Я никому не скажу – слово офицера.

– Не имею права. Идет под грифом «совершенно секретно»…

Начало осени принесло Гуркину новые хлопоты. Он то мчался на своем сверхмощном кабриолете «шкода люксус супериор» (говорили, что их было сделано на заводе «шкода» всего четыре экземпляра лишь на заказ; гуркинский принадлежал прежде румынскому королю Карою) в город Баден под Веной, где размещался штаб нашей Центральной группы войск. То к нам из Бадена кавалькадой прикатывали на своих трофейных красавцах важные чины в генеральских званиях и надолго запирались в гуркинском кабинете, выставив перед дверью энкавэдэвских часовых, которые, к моему неудовольствию, все как один неотрывно пялились на Зою.

Что-то происходило непонятное.

Как-то я прямо спросил подполковника Гуркина, что бы это все значило. Он недовольно поморщился:

– Типичный пример того, как ведомственные амбиции берут верх над здравым смыслом. Требуется разместить в Будапеште еще одну боевую часть, а наши генералы никак не могут столковаться с новыми венгерскими властями. Что подходит одним, не устраивает других. И наоборот. Благо одни бы только венгры упрямились – наши генералы тоже не могут между собой договориться.

– А мы тут при чем? Чем провинились?

– Имейте в виду, старший лейтенант, кто званием ниже, тот всегда виноват.

А вскоре после этого разговора я некстати попал в кабинет начальника, когда его яростно бомбил по телефону комендант Будапешта генерал Замерцев. У того голос тонкий, пронзительный. В кабинете все слышно, что он кричит в трубку, не сдерживая эмоций.

– Мало я тебе помогал, Федор Алексеевич? А теперь, когда настал твой черед хоть в этом малом помочь мне, ты, понимаешь, юлишь, крутишь, вертишь, все норовишь остаться в сторонке…

Я поспешно развернулся на сто восемьдесят.

– Фу! – отдувался Гуркин, подавая мне резкие знаки, чтобы не уходил, остался в кабинете. – Ну что я могу, товарищ генерал?

– Организовать ты можешь, вот что! – продолжал кричать Замерцев. – Юбилей какой-то придумать, самодеятельность, понимаешь, вечер… Да мало ли что!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Никогда в жизни самодеятельностью но занимался.

– Ну вот что я вам скажу, товарищ Гуркин! – Судя по визгливым ноткам, прорывавшимся в голосе, и по переходу на «вы», Замерцев разозлился не на шутку. – Не хотите помочь – не надо. Но знайте и вы!.. – и, видимо, хлопнул в сердцах по рычагу. Сразу стало тихо и неловко.