Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

– Только имей в виду, старшой, сидеть придется на кулях, на ящиках. Есть, правда, хлипкая садовая скамейка, но на ней еще хуже: взбрыкивает на воздушных ямах как необъезженная кобыла.

Да какая там разница!

Летели не прямо, садились раза три возле небольших городков. Летчики говорили: что-то смазать, что-то отрегулировать, «Дуглас» никудышный, давно пора на свалку. Но я же видел. Нас ждали. Подходили женщины, подходили старички со старухами, получали ящички, кульки, мешочки. Ничего криминального, конечно: свои посылают своим. Но время, время-то идет!

Когда подлетали к Внукову, я взглянул на часы и моментально вспотел. Через полчаса начинают, а я еще в воздухе.

Хорошо, летуны посадили на свой автобус и примчали к метро «Парк культуры». А оттуда одна остановка до Кропоткинской.

И вдруг…

– Товарищ гвардии старший лейтенант!

Я по инерции продолжаю бежать, но уже чувствую: что-то неладно!

– Товарищ старший лейтенант! – голос уже включен на полный звук. – Вы! Вы! С планшеткой в руке.

Останавливаюсь. Кряжистый майор с квадратным лицом. На рукаве повязка дежурного, на груди – одна-единственная черно-оранжевая медальная планка – «За победу над Германией».

Подходит нарочито медленным шагом. Небрежно кидает кисть правой руки под козырек:

– Майор Колядный. Комендантская проверка. Ваши документы!

Документы у меня чище чистого. Подаю офицерское удостоверение, командировочное предписание. Ох, пистолет в кобуре… Да что это я! Он же у меня в предписании записан.

Майор медленно, по слогам читает текст. Внимательно вглядывается в печать, разглядывает командировку на просвет.

А минуты бегут, бегут…

– Нарушаем форму одежды, товарищ старший лейтенант. И где? В столице нашей родины!

– Я нарушаю?

– Не я же! У кого планшет в руке? У меня или у вас? А где ему положено быть? На ремешке между плечом и шеей. А сам планшет должен висеть на левом боку, не ниже середины бедра.

– Так у меня же и ремешка с собой нет.

– Вот и еще одно нарушение… Словом, так: шагом марш к газетному киоску. Видите, там уже трое таких же разгильдяев. И ждите. Придет грузовая машина, заберет всех в городскую комендатуру.

– А там? – я растерялся как нашкодивший пятиклассник.

– А там? – недобро усмехается майор. – Три часа строевой подготовки. Разговор с помощником коменданта. Отметка в командировочном предписании. Как минимум.

И небрежно сует все мои документы в свою полевую сумку.

– Товарищ майор!.. Я не могу!.. Меня ждут к десяти часам в ЦК комсомола. Я содокладчик.

– Вот заместителю коменданта и доложите… Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!.. Вы, вы с расстегнутым воротничком!..

И, как голодный тигр, устремляется от меня к следующей жертве.

Что же делать? Дать деру? Без документов?

Скандал будет на высочайшем уровне.

Затравленно озираюсь по сторонам. Милиционер наблюдает за порядком у турникета. Молодая женщина тащит упирающегося малыша. Бабушка толкает плетеную корзину, ловко приспособленную к шасси от детской коляски.

Кто мне поможет? Кто?

Бежать! А скандал?.. Скандал будет потом.

И в этот самый момент, когда я уже подготовился к броску через турникет – майор все еще терзал в стороне несчастного лейтенанта, – я замечаю солидную фигуру в генеральском мундире с лампасами на брюках и несколькими рядами орденских планок.

Ноги решают все раньше, чем голова.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться по неотложному случаю!

Лицо интеллигентное. Петлицы черные с перекрещенными пушечками. Артиллерист.

– По неотложному случаю? Разрешаю!

И я, захлебываясь, скороговоркой выпаливаю все. И про шифровку, и про свое невольное опоздание, и про майора из комендатуры, гранитным утесом ставшем на пути.

– Какой майор? Где он?

– Вон там, у киоска. С группой офицеров.

– Товарищ майор! – зовет генерал.

Вышколенный комендантский служака несется на полусогнутых, лихо отдает честь, прищелкивая каблуками.

– Слушаю, товарищ гвардии генерал-полковник!

– У вас документы старшего лейтенанта?

– Так точно!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Они в порядке?

– Так точно! Но имеется налицо нарушение формы одежды. Планшет в руке, к тому же не наш, иностранного образца. Пистолет марки "браунинг".

– Оружие вписано в командировочное предписание?

– Так точно!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Верните документы старшему лейтенанту и отпустите с миром. Он и так опаздывает.

А служака артачится, а служака не хочет выпускать из когтей верную жертву. У него сегодня на полдня план на двадцать задержанных, а пока не набралось и десяти.

– Не имею такого права, товарищ гвардии генерал-полковник.

– Что-о! – это уже прорезался вполне генеральский голос. – Снова капитаном стать захотелось? Давайте-ка сюда документы!

Напуганный таким тоном, майор спорить больше не смеет. Генерал передает удостоверение и бумаги мне:

– Здесь все? Проверьте!

– Все, товарищ генерал.

– Бегите! Следующая – Кропоткинская. Затем по улице направо и вверх.

– Знаю, товарищ генерал. Спасибо!

– А с вами, товарищ майор, мы еще побеседуем…

Я дослушивать не стал. Хотя так хотелось!

В зал на Кропоткинской я влетел с опозданием ровно на час. Ответственный секретарь Антифашистского комитета советской молодежи Михаил Тюрин, сидевший в президиуме с краю, пальцем поманил меня к себе:

– Что же вы так поздно, товарищ Квин? Все ваши военные коллеги уже выступили.

Я в нескольких словах рассказал про случившееся.

– Ну, не беда. Сейчас товарищ закончит и я попрошу предоставить вам слово.

Товарищ на трибуне, крупный, веснушчатый, с огненно-рыжей шевелюрой, говорил еще полчаса, причем все больше призывами и лозунгами.

Я ждал, мысленно складывая свою пятнадцатиминутную речь.

Рыжий, наконец, закончил россыпью лозунгов: да здравствует, слава…

Объявили меня – Тюрин до этого пошептался с кем-то в центре президиума. Рыжий тоже уселся где-то недалеко.

Я уже успел успокоиться и поэтому, мне казалось, сумел коротко передать всю сложность положения молодежи в Венгрии с ее пятьюдесятью разношерстными организациями и, как мы условились с подполковником Гуркиным, рассказал о возможных путях выхода из непростой ситуации.

Меня внимательно слушали. Я говорил исключительно по делу и общими словами не разбрасывался.

И тут в тишине раздался уверенный, хорошо поставленный голос:

– Зачем вы это нам все рассказываете?

Рыжий!

Я сдержался, на реплику не ответил и продолжал свое.

И снова рыжий:

– Не надо все это нам. Пустое! Лучше расскажите, как воспринимает венгерская молодежь своих советских сверстников.

И вот тут я озлился по-настоящему. Мало того, что рыжий меня сбивает, он еще хочет к тому же, чтобы я, как и он, заговорил милыми ему штампами: хорошо, мол, воспринимает, в ноги кланяется освободителям, готовы за них, как один, в огонь и воду. А кто, спрашивается, готов: недавний молодой подпольщик, расклеивавший с риском для жизни листовки в центре оккупированного фашистами Будапешта? Или молодой католик, убежденный, что у нас дьявольские наросты на лбу? Или бывший молодой нилашист, стрелявший на днях в нашу военную регулировщицу?

И я повернулся к рыжему:

– Здешних порядков я не знаю, но вот у нас, например, прерывать выступающего репликами или вопросами считается просто неприличным. Вас ведь никто не трогал, когда вы говорили. Вот закончу – тогда пожалуйста: хоть вопросы, хоть разделывайте под орех, А сейчас, прошу, не мешайте.

По невероятной, ужасающей тишине, которая установилась в переполненном зале, я сразу понял: попал в большую шишку. Рыжий не просто человек, а Человек с большой буквы. Посмотрел на Тюрина: он сидел не поднимая глаз. Меня бросило сначала в жар, потом в холод.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но слово, как говорится, не воробей. Вылетело – не догонишь. И я, собравшись с силами, довел свое сообщение до конца.

Рыжий больше не вмешивался.