Гордость и предубеждения женщин Викторианской эпохи - Коллектив авторов

«Празднование дня рождения в английской семье». Художник – Уильям Фрит. 1856 г.

Шеф-повар королевы говорил, что едой, которую каждый день в Лондоне выбрасывали в мусорную корзину, можно было накормить тысячу бедных семей. Бедняки умирали от голода и вызванных им болезней, а знатные люди – от несбалансированного питания, приводившего к атеросклерозу, инфарктам и инсультам. В тот период считалось, что овощи и фрукты с трудом усваиваются организмом, нарушают пищеварение и приводят к заболеваниям желудка и кишечника. Поэтому врачи рекомендовали питаться мясом и рыбой, которые часто измельчались в пюре и сдабривались большим количеством масла и жирных сливок. Добавьте к этому извечное пристрастие аристократов к демонстрации роскоши и изобилия, и вы получите поистине убийственную смесь.

Дело даже не в количестве еды. Разумеется, столы аристократов и в обычные дни, и по праздникам буквально ломились от пищи. Например, на завтрак, кроме традиционного английского порриджа, могли подать тосты с сардинами, яйца в соусе карри для любителей пряной пищи на индийский манер, мясные ломтики, приготовленные на гриле для тех, кто всему предпочитал хороший кусок говядины или свинины, кофе, горячий шоколад, хлеб, масло и мед. Конечно, никто не заставлял хозяев съедать все до последней ложечки, более того, как правило, большую часть продуктов выбрасывали. Но сам по себе продуктовый набор, включавший в себя большое количество белков, жиров и сладостей, содержал большое количество калорий и был чрезвычайно нездоровым. Одним из самых невинных следствий такого питания являлись постоянные запоры, поэтому аптеки продавали большое количество патентованных «чудо-препаратов» для очистки желудка и кишечника. Врачи, как в старые добрые елизаветинские времена, назначали своим больным «целительные» клистиры. Частой гостьей в аристократических семьях была подагра, болезнь, вызванная нарушением обмена веществ в связи с неправильным питанием. Средством от подагры считались устрицы, которые в начале века были достаточно дешевы и не являлись деликатесом. Но, поскольку устрицы были, например, лишь частью второго завтрака, за которым следовали обед и ужин, включавший в себя, к примеру, жареного целиком гуся, они мало помогали.

Такого рациона могли придерживаться лишь менее десятой доли процента англичан. Хотелось бы написать «к счастью», однако не получится, потому что в то же время миллионы жителей Великобритании страдали от недоедания. Один только знаменитый голод в Ирландии, случившийся в 1845 году, унес более миллиона человеческих жизней. Причиной его был паразит фитофтора, уничтоживший урожай картофеля, который являлся основной пищей большинства бедных ирландцев.

Но голодали не только в Ирландии. На протяжении XIX века население Лондона возросло до 6 миллионов человек. Тысячи из них жили в трущобах на хлебе и воде. Повсюду открывались благотворительные столовые, где кормили супом из ста граммов мяса на кастрюлю, репы и муки, и овсяной кашей, но они не могли утолись вечного голода бедняков.

Пробуждение сердца

Когда Мэри писала о дружбе, она могла опереться на свой опыт, на воспоминания о Френсис Блуд. Но ее представления о любви были чисто умозрительными. За всю свою жизнь эта уже двадцативосьмилетняя женщина не встретила мужчины, которому могла бы доверять. Даже пастор Клер, казавшийся другом и заменивший ей отца, отвернулся от нее, когда она поступила вопреки общественному мнению. А что, если бы это сделал ее любимый? Муж? Мэри передергивало от таких мыслей. Когда-то она мечтала о деятельной жизни во главе школы в компании сестер и любимой подруги. Но школа закрылась, а Френсис умерла. Мэри ожидала новая стезя. И здесь она увидела совсем других мужчин.

Драматург Томас Холкрофт, сын сапожника, самоучка, бывший в молодости коробейником, конюхом, бродячим актером, суфлером, школьным учителем, знавший французский, немецкий и итальянский языки, обладал огромным жизненным опытом и последовательно отстаивал идеалы свободы, равенства и Просвещения. Его дочь Фанни написала поэму «Негр», в которой протестовала против рабства.

Американец Джой Барлоу, поэт, дипломат и политик, пропагандировал идеи американской революции, которая, по его мнению, должна превратиться в мировую, и считал Америку прообразом мировой цивилизации, которая объединит все народы в единую республику, основанную на гармонии и научном прогрессе.

Джон Хорн Тук, член парламента, юрист и лингвист, писал памфлеты, высмеивавшие английское законодательство и систему власти. На дебатах в ходе выборов в Вестминстере в 1796 году он заявил: «Избиратели привязаны к дереву коррупции, а дерево это в нашей стране высокое, толстое и развесистое до крайности».

Была в этой компании и еще одна женщина – Анна Летиция Барбо, поэтесса, литератор, широко образованная, благодаря заботам своего отца, преподобного Джона Эйкина, знавшая с детства латинский, греческий, французский, итальянский языки. Красавица, в которую одно время был влюблен будущий вождь французских революционеров Марат. По слухам, его страсть была столь велика, что он даже собирался принять протестантизм, чтобы соединиться с возлюбленной. Однако Анна предпочла ему потомка французских гугенотов священника Рошмоне Барбо, основала вместе с мужем школу в Суффолке и издала у Джонсона ряд книг для детского чтения, которые так и назвала: «Уроки для детей». Короткие рассказы повествовали о временах года, о смене дня и ночи, о различных минералах, растениях, животных, о числах, монетах, сторонах света, погоде и звездном небе. Они предназначались для чтения в возрасте трех-четырех лет и должны были сформировать как можно более широкий кругозор малыша. Мэри не могла не отнестись к Анне и ее книгам с глубоким уважением. Ее лишь огорчало, что главными героями «Уроков для детей» были мать и ее сын, она считала, что уроки такого рода пошли бы на пользу и дочерям.

В этой компании свободомыслящих интеллектуалов, столь непохожих на ее прежних знакомых, Мэри особенно выделила швейцарца Генри Фюзели. Художник, историк и теоретик искусства, он был необычайно красноречив и казался Мэри гением. Она внимательно слушала его речи, старалась уловить их сокровенный смысл, запомнить на всю жизнь те драгоценные мысли, которыми он делился с публикой. Она была отчаянно необъективна и возмутительно нерациональна. Фюзели воплощал то стихийное романтические начало, об опасности которого Мэри написала столько разумных слов и под власть которого так неожиданно попала. Не судите ее сурово: у Фюзели и вправду был своеобразный талант. Еще один знаменитый английский писатель, сэр Гораций Уолпол, основоположник жанра ужасов в английской литературе, современник Фюзели, отозвался о художнике так: «поразительно безумен, безумен как никогда, безумен целиком и полностью». На его картинах королева эльфов Титания страстно целовала осла, три ведьмы ворожили Макбету, безумная леди Макбет бродила в приступе лунатизма, терзаемая муками совести, прорицатель Тиресий пророчествовал из царства мертвых Одиссею, призрачные женщины в струящихся одеждах чередой проходили по гребню холма, Кошмар в виде безобразного чудовища сидел на груди у спящей девушки.