Белый Всадник - Яна Завацкая

Потом я увидела, как медленно закрываются прекрасные глаза Королевы, и медленно сползает она по стене...

И тогда Дан оказался впереди, перед цепью, и отшвырнул каррос, и плащ серебряной волной покрыл землю. Дан выхватил меч из ножен. Никто не успел крикнуть - он бросился вперед. Но в тот миг, когда он занес меч, послышался предостерегающий крик Королевы:

- Стой, Всадник! Остановись!

Но и этот крик не остановил его. Он вонзил меч, и черная, совершенно черная кровь хлынула мощной струей, фонтаном, рекой, а Черный Человек все стоял неподвижно, кровь хлестала из него, и на миг я увидела залитое этой кровью лицо Дана, и земля вся пропиталась этой чернотой. А потом Черный Человек упал, и рядом с ним, покачнувшись, выпустив клинок, свалился на землю Дан. Какая-то чернота- я не видела уже четко, зрение отказало мне - сползла сверху, покрыла тело Дана, и больше мы уже не видели его никогда...

Но в тот же миг над нами разошлись тучи. Это произошло неожиданно и мгновенно, и синева хлынула на сожженную землю, как кровь из раны. Разрыв в тучах все рос, словно ветер разгонял их в разные стороны, и ослепительная, победная, сверкающая синева щедро лилась сверху. Все замерли, а свет все увеличивался,и в свете этом все казалось иным, непонятным еще, но обещающим жизнь и надежду. И потом в разрыве показалось солнышко.

Оно сверкнуло лишь первым золотым лучом - и родилась сумасшедшая радость. Оно било и сияло, оно озарило каждую щелочку, каждую морщинку земли, оно смеялось, ярче, сильнее, свободнее всех наших карросов, вместе взятых, сильнее самой Королевы.

И мы увидели, как отползает черная волна, как бегут теппелы, бегут сломя голову, преследуемые беспощадным, ярким светом, золотом и синевой неба.

И тогда мы повалились на землю и заснули - впервые за трое суток заснули крепким, настоящим сном.

Что я могу рассказать об этом? Пришла весна, и поля в Ладиорти зазеленели снова. Птицы поселились в окрестных рощах, и после дождя всегда вставала чудная радуга - во все небо. Теппелы больше не появлялись в этой земле - по крайней мере, целыми армиями. Хотя дозорные ездили по горам и побережью, опасность никогда больше не была так велика, и карросы редко приходилось поднимать для отражения атаки.

В Ладиорти живут вообще иначе, чем на Земле, и мне там нравится больше. Правда, я лелею мечту - может быть, и жизнь на Земле изменится, станет прекрасной, светлой, и никого не будут убивать, и никто не будет биться из-за куска хлеба, и вообще все это станет иным. Мы часто возвращаемся на Землю, мы хотим сделать что-то для приближения этого светлого времени, но правильно ли мы делаем - кто может сказать?

В Ладиорти все это проще. У нас есть Королева, и рядом с ней все иначе, все так легко и понятно, и видишь, что нет никакой беды и обиды, и что не может быть ничего неправильного, когда мы вместе, и когда она рядом с нами. Но только одна беда - с той самой битвы она часто бывает грустна и печальна и уходит куда-то одна. Да и все мы стали такими же - вдруг среди разговора пронесется как бы волна, вдруг вспомнится какая-то старая песня - и обрывается музыка, и все замолкают. Я не знаю, что думать об этом. Мы никогда не говорили о Дане.

Он не должен был, наверное, так поступать, он ошибся, а за ошибки в Ладиорти платят мгновенно и страшно. Я это знаю. Но что произошло с ним? Мне почему-то кажется, что он жив, только где? В каком запредельном мире?

В конечном итоге, он сам хотел этого. Королева осталась жива, а ведь это все, чего он хотел. Но часто я хожу на то самое место, оно так и не заросло травой, и земля там вся черная от крови Черного Человека. Мне кажется, если я прикоснусь к земле, где он упал, я отчасти прикоснусь и к нему. Я сижу на этом самом месте и размышляю, хотя это и больно.

Я знаю, что и Королева часто ходит сюда. Она ступает на эту землю и долго, молча смотрит на солнце. Она думает о Дане. Я все хочу спросить ее - может быть, он еще жив? Может быть, его еще можно спасти? Но все не решаюсь. Так же, как наверное не решаются и другие.

Летней теплой и светлой ночью мы возвращались из дозора. Ночь перевалила уже за середину, и край неба там, где горная цепь смыкается с морем, становился белесым. Ночь и вообще была светлой из-за огромной, полной луны, затмевающей звездные золотые узоры. Мы ехали шагом, в тишине, не сводя глаз с серебряного лунного диска, и свет его плескался в глазах и клал таинственные тени на лица. Мы ехали через темные провалы леса, где тихо шелестела листва, и снова выходили в открытые, залитые луной поля. Уставшая Стрелка еле плелась, я бросила повод ей на шею. Справа от меня ехал Кашка, Виктор - чуть впереди, и рядом с ним маленький Сторож. Баярд по обыкновению обнюхивал края дороги, то задерживаясь, то догоняя нас неуклюжим галопом, белые уши его смешно взлетали на бегу. Каждый камешек был виден на дороге и сиял отраженным блеском, а дальше высокие травы пахли сном - пронзительно и тревожно. Временами под копытами шуршали первые отжившие листья, первые знаки не пришедшей еще осени. Покой царил на земле, дальше, у моря спал поселок, но может быть, рыбаки уже вытаскивали сети для утреннего лова, а в Замке не спали, как всегда, часовые. У ворот Замка я приотстала и, спрыгнув на землю, отдала повод Кашке.

- Поставишь лошадь, хорошо? Я скоро вернусь.

Я подождала, пока все они скрылись, и со скрипом затворились ворота. Тогда налегке я вышла в степь, в пахучее буйное сплетение трав. Ночью цикады молчали, и как прежде, тишина окутала землю. Но тишина эта была не ватной, живой, словно сонное дыханье цикад, кузнечиков, птиц, полевых мышей пронизывало ее, словно обещание утреннего многоголосья была эта звенящая тишь. Черная проплешина видна была издали. Опустившись на колени, я потрогала землю - влажную, хоть дождя давно не было. Луна нависала надо мной, над дальним ясным горизонтом, над лесом. Тогда я стала как обычно беззвучно молиться. Бесконечно далекий голос, незабываемый голос Дана зазвучал в моих ушах. Он, кажется, пел. Как живое я видела его лицо, и руки, и плащ, и слезы снова потекли по щекам. Боже, тихо подумала я, пусть я не увижу его никогда больше, пусть так, только спаси его. Может быть, он там, где-то среди этих страшных существ, среди огня, в преисподней - но все-таки живой. Ведь он не хотел плохого, спаси его, Боже...

Вдруг я почуяла чье-то присутствие и, обернувшись, увидела Королеву. Лицо ее было печально. В лунном свете сияло белое платье, и глаза - как живая вода. Она приблизилась ко мне и положила руку мне на плечо. И от чудесной ее близости хоть горе и осталось в душе, но сердце мое больше не разрывалось от боли.

- Бедная девочка, - сказала она. - Моя хорошая.