Принцесса пепла - Лора Себастьян

— Нет, — признает Кресс. — Но ремесло воина — это очень серьезное дело. Мой отец тоже мало улы-бается.

Это сравнение Сёрена с Тейном моментально на-поминает мне, кто такой Сёрен и на что он способен. Может, принц и добр, но кто знает, сколько у него на руках крови? Сколько чужих матерей он убил?

Я через силу улыбаюсь и мягко произношу:

— Я всего лишь говорю, что ты заслуживаешь тако-го человека, который сделает тебя счастливой.

Крессентия какое-то время молчит, покусывая нижнюю губу.

— Став принцессой, я стану счастливой, — реши-тельно заявляет она. — А если в один прекрасный день сделаюсь кайзериной, то буду еще счастливее.

Подруга говорит о будущем с такой уверенностью, что я почти ей завидую, хоть и знаю, что Крессентия почти наверняка не получит желаемого. Снова на-

катывает чувство вины, но я стараюсь не обращать на него внимания. У меня не выходит жалеть Кресс из-за того, что она не получит прекрасного принца и счастливую жизнь, потому что мои люди каждый день умирают. Поэтому я просто тянусь к другому платью, на сей раз традиционно кейловаксианско-му, из бледно-голубого бархата, расшитому золоты-ми цветами. Встряхнув наряд, я приподнимаю его по-выше.

— Вот это просто чудесное, Кресс, — говорю я. — И цвет так идет к твоим глазам.

Несколько мгновений Крессентия раздумывает, посматривая то на платье, то на меня, я почти вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки.

— Оно скучное, — объявляет она наконец. — За-то мне безумно нравится твое.

— Это? — Я смотрю на красно-оранжевый астрей-ский хитон, который надела сегодня. — Ты же отдала мне его полгода тому назад, забыла? Ты сказала, что этот цвет тебе не идет.

Крессентия часто проворачивала этот фокус: зака-зывала у портного платья, заранее зная, что цвет ей не пойдет, чтобы потом иметь предлог отдать наряд мне. Большая часть моих платьев некогда принадле-жала Кресс, и они гораздо удобнее в носке, чем те, что присылал кайзер — у тех, как правило, была от-крытая спина, чтобы все могли видеть мои шрамы.

— Разве? — подруга хмурится. — Думаю, я могла бы его надеть. — Она надувает губы, потом хитро улыбается. — Тора, у меня появилась отличная идея. Почему бы мне не примерить твое платье, а ты тем временем примеришь мое? Просто посмотрим, как будет смотреться.

Понятия не имею, что в этом веселого, но у меня нет иного выбора, кроме как радостно согласиться.

Ярко-оранжевый цвет смотрится на подруге крича-ще, резко контрастируя с ее бледной кожей и светлы-ми, золотистыми волосами — именно поэтому Крес-сентия никогда не носила этот наряд, — однако сей-час это ее не останавливает. Она так и этак вертится перед зеркалом, придирчиво рассматривает свое от-ражение под разными углами, морщит лоб, а в гла-зах ее горит такой огонь, что я бы сочла его угро-жающим, не знай я Кресс с детства. Этот взгляд она унаследовала от отца — Тейн приобрел его за годы сражений, однако Крессентия, похоже, тоже готова броситься в бой.

Наконец она вручает мне кейловаксианское платье из серого бархата, с глухим воротом, очень длинное и тяжелое, так что я просто тону в нем, а взглянув в зеркало, с трудом узнаю себя в этой серой, бесфор-менной груде ткани. Тут-то я и понимаю, что воевать Крессентия собралась со мной. Думаю, она поверила моим объяснениям касательно принца, но Кресс не такова, чтобы рисковать, она предпочитает подстра-ховаться.

— Цвет так тебе идет, Тора. — Кресс мило улыба-ется но... склонив голову набок, медленно окидывает меня наметанным взглядом с ног до головы. — А что, как по мне, теперь ты выглядишь настоящей кейло-ваксианкой.

Эти слова больно меня ранят, но я стараюсь этого не показывать и улыбаюсь.

— Ну, куда мне до тебя, — говорю я то, что под-руга хочет услышать. — Принц не сможет оторвать от тебя глаз.

Крессентия улыбается чуточку теплее, зовет Эл-пис, чтобы та уложила ей волосы, и тут же велит слу-жанке сделать прическу, как у меня. Элпис украдкой бросает на меня многозначительный взгляд и присту-

пает к работе, для начала положив на тлеющие в ка-мине угольки щипцы для завивки, чтобы те нагре-лись.

— Нужно закрепить волосы на затылке какой-то красивой заколкой, — говорю я Крессентии, как бы невзначай открывая шкатулку с украшениями и пере-бирая лежащие внутри богатства.

Как и большинство придворных дам, Кресс явля-ется обладательницей огромного количества водных камней и камней воздуха, дарящих красоту и гра-цию, а также нескольких огненных камней, помога-ющих сохранять тепло холодными зимними месяца-ми. В отличие от большинства женщин, у Кресс есть и несколько камней земли. Обычно эти камни встав-ляют в рукояти мечей или прикрепляют к латам, дабы придать воинам дополнительную силу, так что при-дворным дамам они без надобности; впрочем, неуди-вительно, что Тейн захотел наделить свое единствен-ное дитя дополнительной силой.

Я нахожу золотую заколку, инкрустированную та-кими темными водными камнями, что они кажутся почти черными, и протягиваю подруге.

— Это идеально подойдет к платью, не находишь?

Крессентия смотрит на заколку в моих волосах, украшенную простыми жемчужинами, и задумчиво выпячивает губы.

— Если она так тебе нравится, заколи ею волосы. А я возьму твою.

«Слишком просто», — думаю я, отчаянно пытаясь казаться расстроенной. Потом словно бы неохотно вытягиваю заколку из своих волос и передаю Кресс, а сама закалываю волосы заколкой с водными камня-ми. Мне не положено носить живые камни, десять лет назад кайзер ясно дал понять, что это запрещено, но то ли Крессентия об этом забыла, то ли ей сейчас

нет дела до каких-то запретов. Как бы то ни было, на-поминать ей об этом я не собираюсь.

Мощь водного камня теплой волной пронизыва-ет всё мое тело от макушки до пальцев ног, в ладонях пульсирует сила, умоляя воззвать к ней. У меня нет причин менять внешность, я не умираю от жажды, но в душе растет потребность использовать живые кам-ни, от которой в голове гудит, и это очень приятно.

До Вторжения меня никогда не посещало такое желание, когда я была маленькой, только Защитни-ки носили живые камни, но я помню, как держала в руках огненный камень Ампелио и чувствовала, как сквозь меня проходит его сила. Я помню, как Ампе-лио предостерегал меня, говорил, что я никогда не должна пользоваться силой камня, и в такие моменты его неизменно жизнерадостное лицо мрачнело.

Я заставляю себя отбросить это воспоминание