Я беду от тебя отведу - Ульяна Динова

Я ходила по городу, маниакально выискивая в толпе это лицо. Но, сколько ни старалась, не могла найти прекрасного незнакомца из своего сна.

— Май, а почему ты ни с кем не встречаешься? — интересовались мои сокурсницы. — Ты что, бережёшь свою девственность для одного единственного?

— Пока не встретила, — сухо отшучивалась я. Я не любила подобных вопросов, чётко очертив границы личного для других и не пуская никого за эту черту.

Мужчины отнюдь не игнорировали меня. Поначалу студенты старших курсов пытались ухаживать со мной, но я находила их довольно поверхностными. Особенно нагло вёл себя один из них, симпатичный Андрей Певунов с третьего курса — отпетый прогульщик и бабник. Про него мне было известно, что ему 25 лет, и что он работает ночным медбратом в больнице, а также ходили слухи, будто он продаёт студентам запрещённые медицинские препараты, которые достаёт на чёрном рынке; я бы не удивилась, если бы узнала, что он торгует наркотиками, но это было не доказано. Основной его отличительной чертой являлось то, что он не пропускал ни одной юбки, и, естественно, не обошёл своим вниманием и меня.

Однажды я вышла из лаборатории одна, задержавшись после последней пары, поскольку была в тот день дежурной по уборке. Как назло, в этот момент в коридор зашёл Певунов с двумя своими одногруппниками. Чего и следовало ожидать, он не прошёл мимо молча. Загородив мне дорогу, улыбаясь широкой, красивой улыбкой, он нежно взял меня за руку. Его приятели отошли к окну и, бросив на подоконник свои рюкзаки, стали с нахальным любопытством ждать развязки.

— Привет, красота. Предлагаю руку и сердце, — сходу заявил мне Певунов.

— Что, прям так сразу? — усмехнулась я, выдёргивая свою ладонь из его руки.

— А что? Зайдём в кабинет Олежко. У него там руки-ноги в маринаде имеются, а также в холодильнике — печень новорожденных младенцев.

— Понятно. Чёрный юмор такой…

— Угу. Чувствую, нам будет хорошо вместе. Буйство гормонов нельзя игнорировать, это чертовски вредно для женского организма. Знаешь ли ты об этом, Офелия?

— Нет, не знаю. Но я знаю, что гораздо вреднее пить и курить.

— Ах, где мои осемнадцать лет… — трагично воздел он очи к потолку и снова обратил на меня ласкающий взгляд своих глаз, похожих на блестящие тёмные вишни. — Ну, так как? Согласна ли принцесса провести незабываемую ночь с лучшим из лучших турецкоподданных?

— Не думаю… — нахмурилась я. Его шутовская манера клеиться меня раздражала.

— О! Какая строгость! Тебя, наверное, мама так воспитала — чтоб до свадьбы ни-ни, — но, знаешь, меня это только заводит.

— Возможно, тебе стоит поискать другую девушку для… ну, в общем, ты понял, — посоветовала я ему.

— А может, мне не нужна другая. Может, мне нужна такая, как ты, — настаивал он.

Ну всё. Хватит.

— А мне нужно на занятия.

Я надела тёмные очки, собираясь создать ему проблему с желудочно-кишечным трактом, которая уберёт его с моей дороги.

— Эй, Андрюха! — окликнули его друзья. — Очнись, тебя не хотят. Пошли, с тебя — пиво и пачка «Кента».

Так. Значит, гады поспорили на меня!

Певунов изобразил на прощание поцелуйчик.

— Я тебе ещё пригожусь, Аделина, помни об этом; ведь я не кто иной, как Золотой Рыб, и все это знают. А, ну теперь и ты это знаешь…

Впоследствии при встрече он не отказывал себе в удовольствии постебаться надо мной, но почему-то происходило это безобразие, как правило, в присутствии его товарищей, и только когда я была одна без подруг. Впрочем, Ольга, наиболее опытная из нас во всём, что касалось мужской психологии, объяснила мне, что это такая стандартная придурь у всех ловеласов-неудачников, на которую не стоит обращать особого внимания.

Правда, вскоре у меня появился настоящий и довольно настойчивый поклонник. Он был смешной, странный и вдобавок совершенно некрасивый. Рыжий, нос картошкой и очки — такой вот портрет. Учился он на моём факультете в параллельной группе. Мы познакомились в библиотеке, и с тех пор он стал подозрительно часто попадаться мне на глаза: в буфете занимал очередь на двоих, пропуская меня с подругами вперёд; в аудитории — когда у нас совпадали лекции — я чувствовала, как он смотрит на меня, а, встретившись со мной взглядом, махал рукой в знак приветствия. Выходя после занятий, я неизменно натыкалась на его тщедушную фигуру с большой чёрной сумкой, висящей на ремне через плечо, делающей его ещё более чудаковатым. Звали его Павел Беляков.

Я упорно не замечала, или делала вид, что ничего не замечаю, пока подруги не попытались открыть мне глаза.

— Май, а твой-то чудик там тебя опять поджидает, — со смехом сообщила Оля в раздевалке после физкультуры, выглянув в окно.

— С чего ты взяла, что он мой? — разозлилась я.

— А то не видно, как он на тебя пялится и таскается повсюду, словно верный пёс.

— Да… — пробормотала я. — Это действительно проблема…

— Это не проблема. Проблема — это когда никто не пялится.

— Я не планирую никаких романов, мне сейчас не до них, да и вообще… — я с немой мольбой посмотрела на подругу, словно надеясь, что она избавит меня от навязчивого поклонника.

— Короче, признайся, что он не в твоём вкусе, — догадалась она. — Называй уж вещи своими именами.

Я сдержанно улыбнулась и не ответила, хотя, наверное, она была права. Ольге параллельно с врачебной специальностью стоило бы освоить профессию психолога.

— Так отшей его — что мальчишку томишь? Глянь, бедняга совсем с лица спал, — посоветовала она.

— Да, пожалуй, так и надо сделать, — согласилась я.

Выйдя после последней пары, я буквально наткнулась на него возле дверей.

— Привет, — поздоровался он, расплываясь в улыбке.

— Привет. Ты что, меня ждёшь? — несколько раздражённо спросила я.

— Ну… В общем, да… Можно проводить?

Я повернулась к нему, собираясь в резкой форме дать ему от ворот поворот.

— Слушай… Ты меня ставишь в довольно неловкое положение.

— Почему? Я не понимаю… — растерялся он.

— Даже не знаю, как тебе это объяснить… — вздохнула я.

— Ты стесняешься или я тебе не нравлюсь?

— Нет-нет… Не то…

— Просто я подумал, что я… что мы… А давай сумку донесу, — внезапно предложил он, ухватившись за лямку моего рюкзака.

Я посмотрела в его наивные близорукие глаза и не смогла сказать того, что собиралась.

— Да ничего. Она лёгкая. Вообще-то я в общежитии живу, тут два шага пройти, поэтому провожать меня не стоит.

— Понятно… А ещё я хотел пригласить тебя в кино на «Призрак оперы». Не хочешь сходить?

— Ммм… Когда?

— Сегодня вечером.

— Нет, извини. У меня на сегодня уже есть кое-какие дела, поэтому, увы, я не смогу составить тебе компанию.

— Ну ладно… Пока тогда. До завтра… — упавшим голосом пробормотал он.

— Угу, пока… — буркнула я, злясь уже на себя за свою нерешительность и слабохарактерность.

— Ну что, отбрила этого дурачка? — бесцеремонно спросила Ольга, поджидавшая меня за углом.

— Да нет… как-то жалко его стало, — объяснила ей я, досадуя на себя. — И потом, не умею я вот так: взять и отрезать. Был бы он нахальный и отвязный, как этот… Певунов хотя бы, тогда бы мне было на что опереться и хватило духу послать его куда подальше, а так… я просто теряюсь… Не могу делать людям больно.

— Детский сад какой-то, честное слово! Всё дело в том, что ты слишком деликатная. Даже не знаю — беда это твоя или счастье. Признайся же, что тебе не его жалко, а просто ты боишься показаться грубой, хочешь всем добренькой быть. Ну терпи тогда или решайся на радикальные меры. Тут надо резать по живому, без наркоза и быстро, пока болезнь не приняла запущенную форму. Вот тогда уже резать будет больнее. И как ты только жить собираешься в этом жестоком мире, а? Не выживешь ведь…

— Что же мне делать? — беспомощно посмотрела я на неё.

— Вот, что я придумала, — с коварной улыбкой сказала она. — У меня есть старший брат — тоже здесь в Москве учится в архитектурном; он, знаешь, такой весь из себя, типа мачо. Увидев тебя с ним, наш Павлик потеряет всякую надежду и сам отвалится. Если хочешь, я его попрошу, и он тебя встретит после занятий. Но только не клейся к нему, поскольку у него уже есть невеста, хорошо?

— Ты просто гений! — обняла её я.

— С тебя пол-литра, — предупредила она.

— Замётано!

На следующий день у подъезда меня ждали двое: на одном конце лавочки — жгучий красавец с букетом алых роз, на другом — Павел. На выходе Оля незаметно подмигнула парню с цветами, потом мне. Оба «кавалера» встали одновременно, но Ольгин брат оказался быстрее и подбежал ко мне первым.

Он вручил мне цветы, обнял за плечи, и мы пошли вдвоём как настоящая влюблённая парочка. Павел так и остался стоять у скамейки. Я нечаянно взглянула на него, проходя мимо, а потом ещё долго перед моими глазами стояло его расстроенное лицо в очках; жалость кольнула моё сердце, но я ничем не могла ему помочь. Жалость — это ещё не любовь. Ольга оказалась права — трюк сработал. Парень перестал ходить за мной тенью и при случайной встрече даже не здоровался.