Сяо Тай 6: Путь Мечника - Виталий Хонихоев

для того, чтобы тебе не было так больно. Каждый вздох отдавался болью в солнечном сплетении, а еще — джонка покачивалась на волнах и каждый наклон корпуса был болезненным для нее. Она старалась подгадывать дыхание под качку корпуса, чтобы приступы боли происходили в одно время — наклон корпуса, вдох. Наклон корпуса — выдох. Между вдохом и выдохом — замереть, чтобы на несколько секунд насладится временем без боли. Некоторое время назад, ночью, когда все судно спало — ее Кайсеки попытался просунуть через прутья клетки немного еды и лекарства, но был пойман часовыми и бит плетьми. Бит безжалостно, она видела, как с его спины кожа лохмотьями сходила. Потом он — исчез. Что с ним случилось — она не знала. На ее вопросы никто не отвечал, так словно ее и не было. Напротив нее — стояла вторая такая же клетка. В клетке был отец Бенедикт, с которого содрали одежду и так же — вбили бамбуковые гвозди в средоточия Ци. Почему-то с ним обошлись жестче чем с ней, у нее был всего один гвоздь — в солнечном сплетении. Отец Бенедикт мог похвастаться тремя таким гвоздями — в паху, там, где находится даньтянь, в солнечном сплетении и чуть выше — в грудине. Из-за этого он не приходил в себя и все время валялся словно груда грязного тряпья. Наверное, лейтенанту Фудзину было все равно, в каком виде он довезет своих пленников в столицу. А может и не все равно, но он разумно опасался магии лаоваев и ее гнева.

Честно говоря, она завидовала отцу Бенедикту, который все время проводил без сознания. Скорее бы закончились ее мучения, перестать испытывать эту боль… что самое отвратительное, так это то, что она — сама себе причиняла эту боль, каждым вздохом, но и не дышать она не могла! Никто не поет гимнов дыханию, думает она, сдерживая вздох, подгадывая его под очередной крен корпуса, никто не поет гимнов дыханию, но попробуйте обойтись без него…

Она вспоминает учение Сестрицы Ли Цзян, пытаясь зачерпнуть хоть немного Ци, чтобы облегчить боль… но циркуляция Ци по организму связана с дыханием, а если каждый вздох дается тебя с трудом и через боль, то никакой концентрации не получается.

— Добрый день, госпожа Сяо Тай! — раздается бодрый голос рядом с ней. Она не поднимает голову, она не собирается шевелится, чтобы не вызвать новый приступ боли. Она и так знает, что рядом с клеткой стоит вполне довольный собой второй лейтенант Императорской Береговой Охраны Фудзин. В первые разы она поднимала голову, пыталась поговорить с ним. Убедить. Дать понять, что в таком вот виде он ее вряд ли до столицы живой довезет вообще. Просила не избивать Кайсеки. Убеждала что и без бамбукового гвоздя в солнечном сплетении она не сможет управлять своей Ци, она же как дырявое ведро, ей нужны пилюли с Ци, без них она обычная маленькая девушка и ничего не сможет сделать, ни к чему ее в клетке держать. Однако потом она поняла, что лейтенант Фудзин не выпустит ее из клетки и не вынет бамбуковый гвоздь из ее тела. Он просто приходил поболтать. Скоротать время, наслаждаясь своим триумфом. Он приходил к ней два раза в сутки, в полдень, когда солнце нещадно пекло ее кожу через железные прутья и поздно вечером, когда на корабле все засыпали, оставалась только ночная смена. И, честно говоря, она не любила дневные визиты. Потому что днем лейтенант Фудзин обычно открывал клетку и входил внутрь, еще раз показывая, что эта клетка была нужна вовсе не для того, чтобы защитить кого-то от нее или там предотвратить ее побег. В таком состоянии она едва ноги могла передвигать, не то, что бежать куда-то или сражаться. Нет, клетка была нужна для того, чтобы унизить ее. Сломать. Превратить в животное.

— Вот, пожалуйста. — лейтенант ставит перед ней небольшой серебряный кувшин: — уверен что на такой жаре у госпожи Тай пересохло в горле. Смочите губы, попейте водички. Говорят серебряные сосуды придают воде приятный и освежающий вкус. Я позволил себе добавить в воду немного фруктов…

Она облизывает пересохшие и потрескавшиеся губы, но не притрагивается к серебряному кувшину перед ней. С того самого момента как она поняла, что с лейтенантом Фудзином не договориться — она перестала разговаривать и принимать что-либо из его рук. С таким как он — бесполезно вести переговоры. Такие понимают только язык силы. Поэтому она не собиралась с ним разговаривать. Вот уже четвертый день она не пьет воды, находясь в железной клетке на палубе, под палящим солнцем. Насколько она может судить — не так уж долго ей и осталось. Сколько можно протянуть в таких условиях? Три дня. Максимум — неделю. Необратимые изменения в организме, интоксикация, повреждение почек, психическая заторможенность, снижение когнитивных способностей… еще несколько дней, и она отправится в гости к Сестрице Ли Цзян, которая только головой покачает и вздохнет. И конечно же, напоит ее самым вкусным на свете вином, чаем, ключевой водой, свежевыжатыми соками и молоком! Ради такого — можно и потерпеть, тем более что в будущем здесь ее не ждет ничего хорошего, попасть в руки Императорских Тихих Криков, будучи объявленной в розыск пираткой… хуже, наверное, только в Клан Феникса быть проданной. Потому что имперские палачи свое дело быстро сделают, церемониться не станут, что там нынче пиратам грозит — вывернут суставы, ослепят раскаленным железом, а потом или голову отрубят или повесят в бамбуковой клетке пока дух не испустишь. А вот на что именно клановые мастера пыточных дел способны — кто ж его знает. Те, кто узнал на своей шкуре — уже ничего и никому не расскажут. Так что второй лейтенант Береговой Охраны может своей водичкой сам захлебнуться, а она просто глаза прикроет, чтобы его не видеть.

— В последнее время вы неразговорчивы, госпожа Тай. — журчит голос Фудзина откуда-то сверху: — это не вежливо. Впрочем, я готов проявить вежество и развлечь вас легкой ни к чему не обязывающей беседой. Столица уже совсем недалеко, буквально в двух днях пути. Вы, наверное, удивлены, что мы прибыли так быстро? Я же говорил, что мои боевые джонки — самые быстрые во всей Поднебесной. Так что я сдержал свое обещание — доставил вас в столицу. Мы уже в половине дня пути до речного устья, а там рукой подать. Впрочем, наверное, вам не придется полюбоваться столицей… потому что