Жизнь - капля в море - Алексей Станиславович Елисеев

в автобусе, и вышли. Борис стандартной фразой доложил о готовности экипажа к полету, мы с Женей в знак согласия молча улыбнулись. Керимов, тоже стандартной фразой, пожелал нам успешного выполнения полета и благополучного возвращения на Землю. Сразу после этого к нам подошел ведущий конструктор Е.А.Фролов и повел к лифту. Он — впереди; мы — за ним. Эмоции торжествующие. Состояние такое, как будто входишь в сказку. Вот она — лестница наверх! Всего несколько ступенек до лифта! И они уже не опираются на Землю, они висят на ферме. Когда я встал одной ногой на нижнюю ступень и отрывал от бетона вторую ногу, шальной вопрос мелькнул в голове: «А, может, это я навсегда покидаю Землю?» И тут же поймал себя на мысли, что нет никаких признаков страха. Есть ощущение важности события, и не больше. Посмотрел на ребят — и у них такое же выражение лиц, как будто идут на праздничную демонстрацию. После полета меня много раз спрашивали, было ли страшно, и этот вопрос каждый раз ставил меня в трудное положение. В моем представлении страх — это что-то близкое к панике, это состояние непреодолимого испуга, который парализует нормальное мышление. Я помню наш инструктор по парашютному спорту Лев Закусин рассказывал об одном случае, когда он был свидетелем особенно яркого проявления страха. Лев довольно долго служил в десантных войсках и учил молодых солдат прыгать с парашютами. Однажды в группе «перворазников» он заметил парнишку, который необычно сильно волновался. Лев, выстраивая в самолете ребят в очередь на прыжки, поставил его в середину, чтобы он видел, что до него многие уже покинули самолет и после него стоят те, которых нельзя задерживать. Когда наступила очередь этого парня, он не смог преодолеть волнения и попытался ухватиться за край двери, чтобы остаться в самолете. Понимая, что если парень не прыгнет сейчас, то не прыгнет никогда, Лев не дал ему ухватиться и вытолкнул из самолета. Но страх оказался настолько велик, что солдат, очутившись за бортом, сумел развернуться, ухватиться за порог двери и влезть назад в самолет, несмотря на мощное сопротивление потока воздуха и на то, что на нем были надеты два парашюта. Конечно, больше ему прыгать не предлагали и из десантных войск списали. Страх изменил его жизнь. Слава Богу, похожего чувства мне испытывать не доводилось. Мне бывало страшновато перед уколом или в кабинете зубного врача, но ни перед полетом, ни во время полета таких неприятных ощущений у меня не возникало. Разумеется, я волновался, но мое волнение не сопровождалось чувством протеста против происходящего. Можно ли было назвать это страхом? Не знаю.

Мы поднимаемся на площадку, где нас ждет кабина лифта с уже открытой дверью. Оборачиваемся и видим, что все, кто остался внизу, продолжают провожать нас взглядами. Машем им на прощание руками и входим в кабину. Фролов закрывает дверь, нажимает кнопку, и мы едем. Через окна смотрим вниз. Видим, что удаляемся от людей, которые по-прежнему смотрят в нашу сторону. Понимаем, что все волнуются. Наш автобус пока не уходит. На всякий случай.

Приезжаем на верхнюю площадку. У входного люка корабля постелена пленка. Рядом стоит человек с большим полиэтиленовым мешком для нашей верхней одежды. Снимаем все, что должно остаться на Земле, отдаем ему и входим в корабль. В орбитальном отсеке нас ждет молодой парень, рабочий нашего завода, которому поручено проконтролировать правильность закрытия люка. Здороваемся и тут же прощаемся. Он обнимает нас по очереди. На его глазах выступают слезы — значит, тоже волнуется. Переходим в спускаемый аппарат и вместе с этим парнем закрываем люк.

Спускаемый аппарат одновременно служит кабиной корабля. До выведения на орбиту мы будем находиться здесь. Укладываемся в кресла, подгоняем привязные ремни. Мне, как я и ожидал, кресло немного мало, но есть еще два часа, и я успею в нем нормально устроиться. Оглядываемся вокруг — все знакомо. Только через иллюминаторы нельзя посмотреть на улицу. Корабль снаружи закрыт еще одним металлическим корпусом, который будет защищать от встречного напора воздуха. Достаем бортжурналы, начинаем следить за подготовкой к старту. Управление всеми процессами идет с Земли. Нам остается только слушать репортаж и, просматривая пульты управления, убеждаться, что все поданные с Земли команды исполняются.

Слышим доклад: «Отведена ферма обслуживания». Мысленно представляем себе, как две половины огромной фермы, в том числе и та, на которой смонтирован лифт, отошли от ракеты и развернулись в горизонтальное положение. Сейчас наша ракета видна со всех сторон. Ее отполированный корпус, наверное, сияет на фоне неба. И где-то у ее вершины сидим мы. Удивительно!

Потом объявляют: «Минутная готовность!» Значит, подготовка прошла нормально, сейчас автоматика ждет расчетного времени старта. Еще раз проверяем привязные ремни, положение ног, убираем бортжурналы, плотно укладываемся в кресла. Я уже полностью в него вписался. В голове на первом плане циклограмма выведения.

В наушниках звучит: «Зажигание!»… Слышим шум работающих двигателей. Потом: «Промежуточная!»…»Главная!»… Это сообщают о ступенях, на которые выходит тяга двигателей. И вот: «Подъем!»… Ощущаем толчок в спину и понимаем, что ракета оторвалась от Земли. Дай Бог, чтобы ничего не отказало! С Земли каждые десять секунд передают, что полет нормальный. Потихоньку растут перегрузки, поскрипывает конструкция. Следим за временем. Первая ступень должна отработать сто двадцать секунд. Есть! Резко снижается перегрузка. Слышим металлический стук замков. С Земли докладывают: «Произошло отделение первой ступени». Ступень состояла из четырех конических ракетных блоков, которые окружали центральную часть ракеты. Сейчас они отделились, и ракета приобрела форму длинного цилиндра с заострением наверху. Еще через полминуты опять раздался стук замков — отделился от корабля защитный корпус. В иллюминаторах появилось небо. Ракету стало заметно раскачивать. Она ведет себя, как упругий стержень, которым кто-то размахивает. А мы как бы находимся на свободном конце этого стержня. С каждым взмахом отклонения от нормального положения становятся все больше и больше. Я даже начинаю опасаться, как бы она не разломалась. Но все обошлось. Вторая ступень, отработав свое время, тоже благополучно отделилась. Теперь ракета намного короче и жестче. Качания прекратились. С Земли продолжают сообщать о нормальном полете. Растут перегрузки. Ждем заветной пятьсот тридцать пятой секунды. Если до нее дотянем, то мы на орбите. Дотянули! Слышим с Земли: «Есть главная команда!» Значит, корабль набрал расчетную скорость и двигатель выключен. Мы это почувствовали, так как резко пропала перегрузка. Только что она с силой вдавливала нас в кресло, а сейчас это давление исчезло вовсе. Ощущение такое, как будто мы вместе с кораблем начали падать. Все, что