Море света - Шей Шталь

— Хм?

Прикасаюсь к толстому шраму, провожу по нему пальцами и думаю о своем.

— Бэар задел меня крюком багора.

Я знаю, что такое багор. Это очень длинный шест с крюком на конце, которым рыбаки протыкают рыбу и затаскивают ее в лодку. Я не могу представить, чтобы меня ударили таким.

— Охренеть.

— Ага. — Линкольн фыркает, как бы говоря: «Да, нелегко быть мной». — Наложили семьдесят два шва, чтобы зашить рану.

— Ого. — Семьдесят два. Хм. Такое же количество дней я провела в больнице после пересадки сердца.

Тишина окутывает нас. Он пристально сморит на меня. Как будто не может расшифровать, о чем я думаю. Хотела бы я прочитать его мысли. Прочистив горло, Линкольн снова склоняет голову, глядя вдаль в темноту.

— Я… должен быть в одном месте. Я провожу тебя.

— Хорошо. — Киваю и следую за ним, спускаясь с лодки. Мы идем молча, и я, наконец, интересуюсь: — Почему ты не спросил о моем шраме? — А затем быстро добавляю: — Обычно это первый вопрос, который задают, когда его видят.

Мы сходим с причала, он наклоняется ближе ко мне и бормочет, пробиваясь сквозь туман, как и мой разум:

— Думал, ты расскажешь мне, если захочешь, чтобы я узнал.

Его слова проникают в мое сердце, и я ловлю себя на том, что жажду разговора с ним.

Вы улавливаете неуверенность в его голосе? То, что его слова несут больше смысла, чем он хочет? Засовываю руки в карманы куртки.

Линкольн игриво толкает меня своим плечом, тепло его тела пронизывает меня, а его губы изгибаются в едва заметной усмешке.

— Тебя кто-то укусил?

Смотрю на него, украдкой бросая взгляды, замечая его веселую сторону, о существовании которой я даже не подозревала. И я не знаю почему, но его слова кажутся мне такими смешными или, может быть, приступ хихиканья вызывает у меня тот факт, что он шутит надо мной. Линкольн останавливается и наблюдает за мной с искренней улыбкой на лице, его плечи трясутся от безудержного смеха. Именно в этот момент — вы тоже это видите — он дарит мне первую настоящую улыбку. И она чертовски яркая, и я не понимаю, почему не видела ее до сих пор.

Мое сердце болит за всех женщин, которые когда-либо любили этого мужчину или были одержимы этим равнодушным любовником. Он в моей крови, в венах, с каждой улыбкой медленно пробирается к моему сердцу.

Линкольн оставляет меня в четыре часа утра, со смехом на губах и воспоминаниями о нем между моих ног.

ГЛАВА 18

Обработчик рыбы — человек, который занимается первичной обработкой рыбы. Термин широко используется на перерабатывающих плавучих предприятиях и прибережных заводах. Рабочие потрошат, чистят и сортируют рыбу.

Стою на краю пирса, чайки кричат над головой, окружив судна на пристани. Уставился на волны подо мной. Думаю об Афине. Неизменно. Богиня мудрости и войны. Мне становится смешно, когда я вспоминаю, что в детстве она была моим единственным голосом разума, в то время я думал, что мир мне чем-то обязан. Даже сейчас, возле воды, я чувствую ее любовь. Невесомую. Глубокую. И я ненавижу то, что не могу вспомнить, как звучал ее смех.

Но я помню те ощущения, когда лежал на холодном полу в больнице. Помню, как сидел рядом с Афиной, и весь мой мир рушился. Но она уже ушла. Я смотрел на кардиомонитор и на остальные аппараты, которые удерживали ее в живых. Безжизненную. Она не приходила в себя, но потом той ночью кто-то прошептал слова: «Можешь отпустить». По сей день я не знаю, кто их произнес. Потому что это была не Афина. Тем не менее, я поднялся с пола и всего себя отдал маленькому мальчику, который нуждался во мне.

Чем я теперь занимаюсь? Застрял между безжалостной потребностью в Джорни и настойчивым желанием быть тем отцом, в котором нуждается Атлас.

Вздохнув, отгоняю эти мысли и отхожу от края. Причал качается, мужчина с трубкой в руке наблюдает за мной издалека, дым клубится между его губ.

Понимаю, что Джорни в моей жизни — это груз, который я не планировал нести, и все же я здесь, тону настолько быстро, что и представить не мог. Мой желудок сводит от чувства вины.

Мужчина не двигается. Медленно выдыхает струйку дыма, которая танцует в солнечном свете, обвивая его лицо.

— Где оно?

Деверо отводит от меня взгляд и смотрит на воду. Замечаю синяки под его глазами, выражение лица измученное.

— У меня его нет.

В последний раз затянувшись сигаретой, бросаю ее в сторону мусорного бака, пошатывающегося на краю причала.

— У тебя его нет? Что ты, бл*дь, имеешь в виду?

Он надевает маску безразличия на свое самодовольное лицо.

— Именно это я и имею в виду. У меня его нет.

Достаю из кармана нож. Без раздумий хватаю Деверо за ворот куртки и притягиваю к своей груди, прижимая нож к его горлу. Лезвие давит на кожу, но не протыкает ее.

— Даю тебе один день, чтобы вернуть его, или я сделаю из тебя приманку.

Деверо таращится на меня с недоумением в глазах. Устремляет взгляд за мою спину, на причал. Я не доверяю ему. Никогда не доверял. Но так как Бэар постоянно загоняет нас в долги, а наши штрафы перевешивают прибыль от уловов, приходится заключать сделки с дьяволом. Деверо Бельмонт способен разрушить нашу рыбацкую жизнь, и он делает как раз именно это.

Он высвобождается, и когда отступает на шаг — его челюсть сжата, но я не позволяю ему уйти. Вымещаю на Деверо свои сумбурные мысли, потому что он здесь, и он является проблемой.

— Я вернул тебе деньги, которые мы были должны, черт возьми. Дело сделано. — Смотрю на него, как на пустое место, в его холодные глаза, принадлежащие человеку, потерявшего все. Я знаю этот взгляд. Я живу такой жизнью. Каждый чертов день. — Один день. Не больше. Или я перережу тебе глотку прямо здесь, — предупреждаю я.

Его тело напрягается, он отворачивается от меня.

— Я достану его. — Деверо кивает, нож царапает его натянутую кожу. — Достану.

Выгибаю бровь, дыша в его лицо.

— Ты же не хочешь увидеть, каким я бываю в ярости.

— Я же сказал, что достану его. Так и будет.

Ослабляю хватку и кладу нож в карман, когда приближается Бэар с ведерками наживки в руках.

— Все готово? — спрашивает брат, проходя мимо нас и залезая в нашу