Бокс-офис - Владимир Прягин

Поэтому утром в среду мы не спешили с возобновлением съёмок. Я решил написать сразу две-три сцены, чтобы понять, насколько правильный тон я выбрал.

Рабочий процесс на студии из-за этого, впрочем, не буксовал. Технику в павильоне по-прежнему эксплуатировал Йенс.

А ближе к обеду я, взглянув на календарь, вспомнил, что пора снова навестить стриженую рокершу, обещавшую сочинить нам песни для фильма. Миновала как раз неделя с нашего разговора.

Я позвонил по номеру, который она оставила.

— Заезжай, — сказала мне Полли. — Не в гараж, а в квартиру. Запиши адрес.

Жила она, как выяснилось, в блочной многоэтажке неподалёку от гаражей. Поднявшись на лифте, я надавил на кнопку звонка. Мне открыл чувак с мутноватым взглядом. Он без интереса уставился на меня через порог.

— Привет, — сказал я. — Полли на месте?

Он молча ткнул большим пальцем через плечо, куда-то вглубь квартиры, а сам ушёл на кухню. За продолговатым кухонным столом сидели ещё два парня с двумя девицами. Они пили пиво, а над их головами висело облако сигаретного дыма, сизое и густое.

Полли я обнаружил в дальней комнатёнке. Она сидела на потёртом диване, отрешённо пощипывая струны электрогитары.

— А, это ты, капиталист, — произнесла она, подняв взгляд. — Ну, раз пришёл, то включи, послушай.

Она кивнула на катушечный магнитофон, стоящий на тумбочке.

— Значит, нашла-таки гитаристов, который не лажают? — полюбопытствовал я.

— Нашла двух более или менее. Понимают хотя бы, с какой стороны хвататься за гриф. Но буду ещё присматриваться.

Я нажал на кнопку, включая запись.

Первая песня представляла собой гитарный запил в ураганном темпе, почти без пауз. Мелодия скорее угадывалась, чем слышалась явно. Голос солистки перекрикивал всё это на звеняще-высокой ноте: «Город раздвинет челюсти с хрустом, вспыхнет в глазницах электрический свет…»

Дослушав, я почесал в затылке. Полли смотрела на меня с любопытством, чуть склонив голову.

— Ну, допустим, — сказал я. — Мы обговаривали, что первая песня может быть несколько утрированной. Давай глянем дальше.

Вторая композиция звучала чуть медленнее и более ритмично. Электрогитары по-прежнему были на первом плане, но уже не визжали, как сумасшедшие. Голос Полли звучал теперь несколько отстранённо: «Скоро проникнет дождь во дворы-колодцы. Глядя в окно, ты ждёшь, когда он начнётся…» Упоминался телевизор, покрытый в комнате пылью из-за того, что его давно не включали, и офисный квартал, куда надо ехать каждое утро, полчаса на автобусе. А в припеве лирическая героиня надеялась, что дождь размоет рутину.

— Вот, уже лучше, — констатировал я, поставив магнитофон на паузу. — И по содержанию подходит вполне. В той сцене, где эта песня начнёт играть, девчонка из фильма действительно ждёт и мается. Не в окно, правда, смотрит, но это уже детали.

Плёнка вновь закрутилась.

К моему удивлению, зазвучала обычная акустическая гитара. Полли запела, и лишь затем добавились электрические аккорды. Они постепенно становились мощнее, но не заглушали вокал, а подстраивались под него ненавязчиво.

Полли пела про осень, на фоне которой в фильме разворачивался сюжет.

Слова складывались во фразы с простыми рифмами. Настоящей поэзией я это не назвал бы, но голос Полли идеально ложился на незатейливую мелодию, и звучание становилось щемяще-грустным. В нём чудился шёпот моря и пряный дым осенних костров, в которых сгорают листья, стук вагонных колёс и крик перелётных птиц.

— Слушай, Полли, — сказал я, когда смолк последний аккорд, — третья песня реально классная. И звучание другое, более лаконичное.

— На электрогитаре играла я, — ответила Полли. — На акустической — девчонка знакомая. Она не из группы, но я её попросила. Ну, и наш барабанщик.

— Но почему ты всё время не сочиняешь в этой манере? Намного ведь интереснее, чем то, что вы в гараже мутили…

— Для разных тем — разное звучание. То, что уместно в одном контексте, неуместно в другом. Неужели для тебя этот принцип настолько сложен?

— Принцип хорош. Я просто не ожидал, что с тех гаражных запилов ты сможешь переключиться на что-нибудь другое. Рад, что ошибся. И ещё, честно говоря, слегка удивлён тем фактом, что ты меня внимательно слушала, когда я объяснял, что мне надо. Но гонорар за песни мы с тобой не обговорили…

— Да, я слушала внимательно, — чуть усмехнулась Полли. — А ты, похоже, ушами хлопал, капиталист. Я прямым текстом назвала сумму — двести сорок долларов. Это на ремонт нашей тачки и на аппаратуру для группы, по нижней планке.

— Знаешь, — сказал я, — моё капиталистическое нутро яростно бунтует против моей же следующей фразы, но всё-таки. Ты написала нам отличную финальную песню и вполне можешь запросить больше. Только без фанатизма, пожалуйста.

Полли ещё раз тронула струны и сказала спокойно:

— Капиталист из тебя паршивенький. Впрочем, только поэтому я с тобой вообще разговариваю. Попробую объяснить тебе по слогам. Мне не нужен навар от вашего фильма, который будет развлекать обывателей. Но есть шанс, что в кинотеатр забредёт человек, способный попасть со мной в резонанс. И, кроме того, фрагменты из саундтрека могут потом крутиться на приличных радиостанциях. Это и будет тот гонорар, что интересует меня в первую очередь. А названную сумму я рассматриваю как способ покрыть технические издержки, не более. Так понятнее?

— Ну, как хочешь, — сказал я, пожав плечами. — Но даже эту сумму надо оформить через контракт. Деньги не мои, а студийные, и я не могу просто взять и отслюнявить тебе купюры. Где тут у тебя телефон?

— В прихожей стоит, на тумбочке. Под куртками посмотри.

Я позвонил в офис. Сон-Хи ещё не ушла, и я рассказал ей новости. Попросил дождаться меня, чтобы сразу закрыть вопрос.

— Поехали, Полли, — позвал я, снова заглянув в комнату.

Мы с ней вышли на улицу, сели в «плимут». Ехали молча — Полли врубила радио на полную громкость, найдя какую-то рок-волну. Городские сумерки превратились в ночь.

Когда мы доехали, я сказал:

— С продюсером согласуешь время и дату, чтобы записать песни в студии. И бумажки подпишешь. Потом свистни мне — подброшу тебя до дома.

Я отвёл её в кабинет к Сон-Хи, а сам стал опять просматривать черновик сценария. Заглянула Джессика:

— Дмитрий, я с бритой девушкой всё уладила, можем ехать домой, если ты не против.

— А сама она где?

— Ушла. Я ей говорила, что мы её отвезём, но она только отмахнулась.

— Понятно. Почуяла в тебе капиталистическую мурену.

— Почему именно мурену?

— Акула у нас Сон-Хи, если ты не в курсе.

С Анастасией и Джессикой мы вышли во двор. Там пахло мокрым асфальтом и южным ветром. Мутная сырость уже разъела мороз.

Сменился сезон.

А нам в