Незамужняя жена - Нина Соломон

Однажды Грейс с Лэзом, путешествуя по Марокко, зашли в местный ковровый магазинчик. Множество великолепных ковров свисало с потолочных балок, другие были высокими кипами сложены на полу. Лэз сказал хозяину лавки, как ему нравится, что при любом переезде ковер можно просто скатать и взять с собой.

Прихлебывая мятный чай, Лэз указал на маленький коврик. Хозяин встряхнул коврик и осторожно бросил на пол. «Ну, этот даже в рюкзак уместится», — пошутил Лэз, заставив хозяина улыбнуться. Заметив выражение лица Грейс, Лэз обнял ее одной рукой и прижал к себе. «Не волнуйся, Грейс, я и тебя туда посажу… если место останется, — сказал он со смехом. — Откуда знать, а может, это ты меня бросишь. Но тогда тебе понадобится шесть мест багажа, не считая билетов для твоей семьи. И не забудь про Шугарменов. Путешествуй налегке — вот мой девиз. Если я тебя чему-нибудь научу, то именно этому».

Грейс сняла шлепанцы и поставила так, будто Лэз только что сбросил их. Потом нагнулась — разгладить пыльную бахрому. Выпрямившись, она внезапно почувствовала острую боль в правом боку. Она сделал три глубоких вдоха и выдоха, и боль утихла.

Оглядев комнату и восхитившись своей работой, Грейс решила, что, вполне вероятно, она загубила в себе талант режиссера или, по крайней мере, художника-оформителя. Комната выглядела как диорама в натуральную величину. Играя роль смотрителя музея, Грейс сочинила название: «Семейный портрет, ок. 1999». Потом приоткрыла дверь, чтобы создать наилучший угол обзора. Не хватало только бархатного шнура, как в музеях.

Когда Грейс вошла в кухню, племянница Марисоль, Долорес, чистила серебро. На Грейс были черный свитер и брюки, недавно прибывшие из химчистки и поэтому немного жавшие.

— Buenos dias[7], сеньора Брукмен, — улыбнулась Долорес.

— Доброе утро. Славная погода, правда? — сказала Грейс.

— Да, — кивнула Долорес, — но hace mucho frio[8].

Грейс заметила, что на Долорес все та же синяя курточка.

— Пожалуйста, зови меня Грейс.

— Конечно, сеньора Грейс.

Долорес отнесла серебряную чашу в столовую и поставила ее посередине стола. Прежде чем Грейс успела что-нибудь сказать, Долорес нажала выключатель. Свет в столовой и во всей квартире мгновенно вспыхнул и тут же погас.

Когда Грейс позвонила, чтобы вызвать монтера, комендант ответил, что немедленно пошлет кого-нибудь наверх — явно одного из множества молодчиков, охочих до щедрых рождественских чаевых.

Монтер явился в считанные минуты и, как в прошлый раз, снял ботинки, хотя Грейс куда больше нравились следы подметок на полу, чем вид его канареечно-желтых носков. Вскоре квартира опять засияла лампочками от «дюро-лайт», и елка в гостиной вспыхнула всеми огнями.

— В следующий раз, если вам понадобится заменить реостат, не забудьте выключить прерыватель тока, — посоветовал монтер, нагибаясь, чтобы надеть ботинки. Грейс заметила, что это были не его обычные рабочие башмаки, а пара начищенных до блеска модельных туфель, что в сочетании с синим мешковатым комбинезоном придавало ему чаплиновский вид. Он выпрямился и немного помялся, пока Грейс не сунула ему двадцатидолларовую бумажку и не пожелала всего доброго.

После ухода монтера Грейс проверила реостат в гостиной. Она подвигала его ручку и испытала полное удовлетворение после того, как свет от «дюро-лайт» сначала потускнел, перейдя в ровное, успокаивающе-оранжевое свечение, а потом разгорелся ярче. Краешком глаза она видела странные вспышки в гостиной, похожие на беззвучные молнии летней грозы. С испугом она поняла, что елочные гирлянды, равно как и подсвечники на скатерти обеденного стола, и лампы на приставных столиках, меркнут и разгораются в унисон с «дюро-лайт».

Грейс выключила общий свет, и все огни в гостиной тоже погасли. Она снова быстро нажала на выключатель, надеясь обмануть электросеть. И вновь елка и остальные лампочки погасли. Грейс подергала выключатель, думая, что это попросту «коротят» проводки и она сможет сама поправить их, — все напрасно. Ее первой мыслью было опять позвонить коменданту, но вместо этого она решила уравновесить напряжение в сети так, чтобы рождественские гирлянды и «дюро-лайт» горели на приемлемом уровне яркости.

Потом достала из кладовки куртку Лэза, чтобы отнести ее к портному вместе с парой брюк, которые надо было укоротить. Вернется — и позвонит Хлое.

Портной химчистки «Афродита» был занят пришиванием пуговиц к толстой дубленке. Он кивнул вошедшей Грейс, указав ей на складное кресло. Покончив с пуговицей, портной подошел к ней.

— Вот эти брюки надо укоротить, — сказала ему Грейс, — а у куртки в кармане дырка.

Портной разложил брюки и внимательно оглядел их.

— Насколько укоротить? — спросил он. Грейс забыла измерить длину мужниных брюк, хотя не сомневалась, что, стоит ей примерить те, что она принесла, и она сможет назвать точную длину.

— Здесь можно где-нибудь переодеться? — спросила она.

— Вон там, — ответил портной, указывая на маленькую, полузадернутую шторой примерочную слева от швейного стола.

Портной даже не спросил, ее ли это брюки. Грейс прошла в примерочную, размером не больше телефонной будки, и надела брюки. Они оказались не так велики ей, как она ожидала. Очевидно, обилие сладкого, поглощенного за последние несколько недель, начинало сказываться. Пояс был почти впору. Когда она спустила брюки на бедра, ей вспомнилось, насколько тело Лэза соразмерно ей, как удобно его руки ложились на ее талию, когда он стоял позади нее.

— Они должны как раз доставать до пола, — сказала она портному, выйдя из примерочной. Она встала на низкую табуретку перед зеркалом и гляделась в него, пока портной, опустившись на колени, делал на брюках отметку белым восковым карандашом. Грейс позабавило, как она похожа на Лэза, особенно от пояса и ниже, за исключением туфель на высоком каблуке. Она была как картинка из детской книжки, где к любому туловищу можно приставить любую голову, — странный гибрид. Химера. Стоя перед зеркалом, Грейс не знала до конца, где проходит демаркационная линия, где начинается один человек и кончается другой. И кто сейчас в чьей оболочке?

— Какой чинить? — спросил портной, беря куртку Лэза и выворачивая ее наизнанку.

— Простите?

— В каком кармане дырка?

— А! В правом, — ответила Грейс.

— Будьте так любезны, проверьте, нет ли чего в карманах. Вы не поверите, что только ни забывают люди иногда.

Грейс запустила руки в карманы. Карманы, в которых когда-то лежали ключи Лэза и мелочь, куда он столько раз засовывал руки, чтобы согреть их, теперь были пусты. Исчезли даже «спасительные» таблетки. У Грейс возникло чувство, что ее обчистил какой-то призрачный карманник. Она задумалась: не могли ли исчезнувшие предметы привести ее к исчезнувшему мужу — след, по которому, она знала, пока не время идти. А сейчас — еще одно чудо в решете.