Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

Ферни; мадам Дени умоляла дядю сделать Париж своим домом. Опьяненный оказанным ему приемом, он согласился с ней. Он восхвалял парижан как самых веселых, вежливых, просвещенных и снисходительных людей в мире, с самыми лучшими вкусами, развлечениями и искусствами;31 На мгновение он забыл о «канайке». Вскоре он уже колесил по Парижу в поисках дома; 27 апреля он купил его. Троншен разгневался. «Я видел много дураков на своем веку, — сказал он, — но никогда не был так безумен, как он. Он рассчитывает на сто лет».32

7 апреля Вольтер был доставлен в ложу масонов «Девять сестер». Его посвятили в члены ложи без прохождения обычных предварительных этапов. На его голову возложили лавровый венок, а председатель произнес речь: «Мы клянемся помогать нашим братьям, но ты стал основателем целой колонии, которая обожает тебя и переполнена твоими благодеяниями…Ты, возлюбленный брат, был масоном еще до получения степени…и ты выполнил обязательства масона еще до того, как пообещал их соблюдать».33 Одиннадцатого числа он нанес ответный визит мадам дю Деффан, зайдя к ней в ее апартаменты в монастыре Святого Иосифа. Она ощупала его лицо своими видящими руками и нашла только кости, а двенадцатого числа написала Горацию Уолполу: «Он оживлен, как никогда. Ему восемьдесят четыре, и я думаю, что он никогда не умрет. Он пользуется всеми своими чувствами, ни одно не ослабело. Он — необыкновенное существо, и, по правде говоря, намного лучше».34 Когда монахини узнали о его визите, они осудили маркизу за то, что она оскверняет их обитель присутствием человека, осужденного как церковью, так и государством.35

27 апреля он снова отправился в Академию. Разговор шел о версии аббата Делиля «Послания Поупа к доктору Арбутноту»; Вольтер читал оригинал и похвалил аббата за перевод. Пользуясь случаем, он предложил пересмотреть словарь Академии, чтобы обогатить аккредитованный язык сотнями новых слов, вошедших в респектабельный обиход. 7 мая он вернулся в Академию с планом нового словаря. Он предложил взять на себя ответственность за все слова, начинающиеся на букву А, и предложил каждому члену взять на себя письмо. На прощание он поблагодарил их «во имя алфавита»; маркиз де Шастелюкс ответил: «А мы благодарим вас во имя букв».36 В тот вечер он инкогнито присутствовал на представлении своей «Альзиры»; в конце IV акта публика аплодировала актеру Лариве; Вольтер присоединился к аплодисментам, воскликнув: «Ah, que c'est bien!» (Ах, как это хорошо сделано!) Публика узнала его, и на сорок пять минут возобновилось неистовство 30 марта.

Возможно, ему стоило наслаждаться последними неделями жизни за счет своего здоровья, а не уединяться, чтобы пережить несколько мучительных дней. Он так усердно работал над своим планом создания нового словаря и пил столько кофе — иногда по двадцать пять чашек за день, — что не мог спать по ночам. Тем временем стриктура усугублялась, мочеиспускание становилось все более болезненным и неполным, токсичные элементы, которые должны были быть выведены, попадали в кровь, вызывая уремию. Герцог де Ришелье прислал ему раствор опиума, рекомендовав его в качестве обезболивающего средства. Не поняв инструкции, Вольтер выпил сразу целую флягу (11 мая). Он впал в бред, который продолжался сорок восемь часов. Его лицо было обезображено страданием. Вызвали Трончина, который принес ему некоторое облегчение, но в течение нескольких дней Вольтер не произносил ни слова и не мог принимать пищу. Он умолял отвезти его обратно в Ферни, но было уже слишком поздно.

30 мая пришли аббат Готье и куратор Сен-Сюльпис, готовые совершить последнее таинство Церкви, если Вольтер добавит к своему предыдущему исповеданию веры веру в божественность Христа. Неподтвержденный рассказ Кондорсе37 описывает Вольтера как кричащего: «Во имя Бога, не говорите со мной об этом человеке!». Лахарп сообщил, что Вольтер ответил: «Дайте мне умереть с миром». Деснуарестер принял обычную версию: священники нашли Вольтера в бреду и ушли, не предложив ему причастия.38 Трончин утверждал, что последние часы жизни философа были отмечены крайней агонией и криками ярости.39 Мир наступил в одиннадцать часов вечера.

Аббат Миньо, предвидя, что труп его дяди не захотят хоронить на парижском кладбище, усадил его в карету и проехал с ним несколько миль до аббатства Скельер в деревне Ромили-сюр-Сен. Там местный священник совершил над телом традиционную религиозную церемонию, отпел над ним Высокую мессу и разрешил похоронить его в склепе церкви.

Приказ Людовика XVI запрещает прессе упоминать о смерти Вольтера.40 Французская академия обратилась к францисканским монахам с просьбой отслужить мессу по умершему; разрешение не было получено. Фридрих Великий, как один скептик для другого, организовал отпевание Вольтера в католической церкви в Берлине; он написал теплый панегирик своему другу и врагу, который был прочитан в Берлинской академии 26 ноября 1778 года. Екатерина Великая написала Гримму:

Я потерял двух людей, которых никогда не видел, которые мне нравились и которых я почитал — Вольтера и милорда Чэтема. Еще очень нескоро, а может быть, и никогда, они — особенно первый — не найдут себе равных и никогда не станут выше…Несколько недель назад Вольтера публично чествовали, а теперь не осмеливаются его похоронить. Какой человек! Первый в своей нации. Почему вы не завладели его телом от моего имени? Вы должны были прислать его мне забальзамированным. У него была бы самая великолепная гробница….. Если возможно, купите его библиотеку и бумаги, включая письма. Я заплачу его наследникам хорошую цену.41

Мадам Дени получила 135 000 ливров за библиотеку, которая была перевезена в Эрмитаж в Санкт-Петербурге.

В июле 1791 года по приказу Учредительного собрания Революции останки Вольтера были извлечены из аббатства Скельер, доставлены в Париж, пронесены по городу в триумфальной процессии и помещены в церковь Сте-Женевьев (вскоре она будет переименована в Пантеон). В том же году набережная Театен была официально переименована в набережную Вольтера. В мае 1814 года, во время Реставрации Бурбонов, группа благочестивых упырей тайно вынесла кости Вольтера и Руссо из Пантеона, положила их в мешок и закопала на свалке на окраине Парижа. От них не осталось и следа.

3. Влияние Вольтера

Он начался с антиклерикальных моментов в Эдипе (1718); сегодня он действует почти экуменически. Мы видели, как она двигала государями: Фридрих II, Екатерина II, Иосиф II, Густав III, и в меньшей степени Карл III Испанский через Аранду, и Иосиф II