Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

священника месье аббата Готье, исповедался ему и [заявляю], что если Бог распорядится, то я не смогу прийти в церковь. Сульпиция, пожелав присовокупить к своим добрым делам еще и это, прислал месье аббата Готье, священника; я исповедался ему и [заявляю], что если Бог распорядится мной, я умру в католической религии, в которой родился, надеясь на божественное милосердие, что оно простит все мои прегрешения; и что если я когда-либо злословил Церковь, я прошу прощения у Бога и у нее. — Подписано Вольтером 2 марта 1778 года в доме господина маркиза де Виллет.21

Месье де Виллевиль и аббат Миньо (племянник Вольтера) подписали заявление в качестве свидетелей. Готье принес его архиепископу в Конфлан (пригород) и куратору Сен-Сюльпис, и оба они признали его недостаточным.22 Тем не менее Готье приготовился причастить Вольтера, но Вольтер предложил отложить это, сказав: «Я постоянно кашляю кровью; мы должны избегать смешивания моей крови с кровью доброго Бога».23 Мы не знаем, в каком духе — благочестивом или капризном — это было сказано.

3 марта к больному пришли Дидро, д'Алембер и Мармонтель. Когда Готье позвонил в тот же день, получив от своего начальника указания получить «менее двусмысленное и более подробное» признание, ему сказали, что Вольтер не в состоянии его принять. Готье несколько раз возвращался, но каждый раз швейцарский охранник отворял ему дверь. 4 марта Вольтер написал куратору Сен-Сюльпис письмо, в котором извинялся за то, что имел дело с подчиненным. 13 марта куратор был принят, но, по-видимому, кроме обмена любезностями, этот визит ничем не закончился.24 Тем временем кровотечения прекратились; Вольтер почувствовал, что к нему возвращаются силы, а его набожность уменьшилась.

16 марта «Ирен» была представлена в Театре Франсе. Пришел почти весь двор, включая королеву. Пьеса не соответствовала уровню Вольтера, но, тем не менее, была оценена как великолепная постановка для восьмидесятичетырехлетнего человека. Вольтер, который был слишком болен, чтобы присутствовать на спектакле, постоянно получал информацию о реакции публики, акт за актом; а семнадцатого числа депутация из Французской академии принесла ему поздравления. К 21 марта он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отправиться на прогулку верхом. Он навестил Сюзанну де Ливри, маркизу де Гуверне, которая была его любовницей шестьдесят три года назад. Двадцать восьмого числа он посетил Тюрго.

30 марта был его главным днем. После обеда он отправился в Лувр на заседание Академии. «Когда он выехал из своего дома, — сообщал Денис фон Визин, русский писатель, находившийся в то время в Париже, — карету до самой Академии сопровождала бесконечная толпа людей, которые не переставали аплодировать. Все академики вышли его встречать».25 Д'Алембер приветствовал его речью, от которой на глазах старика выступили слезы. Вольтера усадили в президентское кресло и путем аккламации избрали президентом на апрельскую четверть. По окончании заседания его проводили до кареты, которая с трудом проехала к Театру Франсе сквозь огромную толпу, неоднократно выкрикивавшую: «Да здравствует Вольтер!»

Когда он вошел в театр, зрители и актеры поднялись, чтобы поприветствовать его. Он прошел в ложе, где его ждали мадам Дени и маркиза де Виллет. Он сел позади них; зрители попросили его сделать себя более заметным, и он занял место между дамами. В ложе вошел актер и возложил на голову Вольтера лавровый венок; он снял его и возложил на голову маркизы; она настояла на том, чтобы он принял его. В зале раздались голоса: «Слава Вольтеру!» «Слава Софоклу!» «Честь философу, который учит людей думать!» «Слава защитнику Каласа!»26 «Этот энтузиазм, — рассказывал очевидец Гримм, — этот всеобщий бред, продолжался более двадцати минут».27 Затем «Ирен» была исполнена в шестой раз. По окончании зрители потребовали от автора несколько слов; Вольтер их исполнил. Снова поднялся занавес; актеры вынесли из фойе бюст Вольтера и поставили его на сцене; теперь они увенчали его лаврами, а мадам Вестрис, игравшая Ирен, прочла Вольтеру несколько хвалебных стихов:

Aux yeux de paris enchanté Re çois en ce jour un hommage Что подтверждает с годами постэритут. Нет, ты не нуждаешься чтобы добраться до черной реки За честь. Бессмертие. Вольтер, вы в восторге от того, что вы хотите сделать это; это прекрасно, что вы пишете, когда это Франция.28 Перед глазами очарованного Парижа Примите в этот день дань уважения, Которую суровое потомство Будет подтверждать из века в век. Нет, вам не нужно добраться до темного берега Чтобы насладиться честью бессмертия. Вольтер, примите корону, которую вам предлагают; Прекрасно заслужить ее, когда ее дарит Франция.

Публика попросила повторить стихи, и они были повторены. Во время аплодисментов Вольтер покинул свое место; все уступили ему дорогу, и он был препровожден к своей карете среди восторженной толпы. Принесли факелы, уговорили кучера ехать медленно, и толпа провожала карету до отеля «Виллет».29 Насколько нам известно, подобной сцены не было во всей истории французской литературы.

Мадам Виже-Лебрен, которая была свидетелем всего этого, писала: «Прославленный старик был таким худым и хрупким, что я боялась, что столь сильные эмоции причинят ему смертельный вред».30 Трончин советовал ему как можно скорее вернуться в