Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

Франции в качестве посла Соединенных Штатов до 1785 года. Когда он умер в Филадельфии 17 апреля 1790 года, Учредительное собрание Франции носило траур в течение трех дней.

В результате войны французское правительство стало банкротом, и это банкротство привело к революции. В общей сложности Франция потратила на войну миллиард ливров, и проценты по государственному долгу с каждым днем тянули казну вниз, к неплатежеспособности. Тем не менее этот долг был делом правительства и богачей; он почти не затрагивал народ, многие из которых процветали благодаря стимулированию промышленности. Монархия была тяжело ранена, но не нация; иначе как бы история объяснила успех, с которым экономика и армии революционной Франции противостояли половине Европы с 1792 по 1815 год?

Безусловно, дух Франции был приподнят. Государственные деятели видели в мире 1783 года триумфальное воскрешение после девальвации 1763 года. Философы приветствовали результат как победу своих взглядов; и действительно, сказал де Токвиль: «Американцы, казалось, исполнили то, что задумали наши писатели».113 Многие французы видели в достижениях колоний вдохновляющее предвестие распространения демократии по всей Европе. Демократические идеи проникли даже в аристократию и парламенты. Декларация прав, принятая конституционным конвентом Вирджинии 12 июня 1776 года, и Билль о правах, добавленный к американской конституции, стали образцами для Декларации прав человека, провозглашенной Учредительным собранием Франции 26 августа 1789 года.

Это была последняя слава, кульминация рыцарства феодальной Франции, что она погибла, помогая установить демократию в Америке. Правда, большинство французских государственных деятелей мыслили категориями возрождения Франции. Но энтузиазм таких дворян, как Лафайет и Рошамбо, был настоящим; они снова и снова рисковали своими жизнями, служа новорожденному государству. «Я был далеко не единственным, — писал молодой граф де Сегюр, — чье сердце билось при звуках пробуждающейся свободы, стремящейся сбросить с себя иго произвола».114 Знаменитый отказ аристократов от феодальных прав в Учредительном собрании (4 августа 1789 года) был здесь предвосхищен и подготовлен. Это было смелое харакири. Франция отдала Америке деньги и кровь, а взамен получила новый мощный импульс к свободе.

ГЛАВА XXXV. Смерть и философы 1774–1807

I. ВОЛЬТЕРОВСКИЙ ФИНАЛ

1. Сумерки в Ферни

В 1774 году ему было восемьдесят. В эти годы у него было несколько приступов обморока; мы называем их маленькими ударами, он же называл их petites avertissements. Он отмахивался от них, давно привыкнув к смерти; он жил и наслаждался обожанием королей и королев. Екатерина Великая назвала его «самым прославленным человеком нашего века».1 Фридрих Великий сообщал в 1775 году: «Люди рвут друг друга в борьбе за бюсты Вольтера на фарфоровой мануфактуре» в Берлине, «где их не делают достаточно быстро, чтобы удовлетворить спрос».2 Ферни уже давно стал целью паломничества интеллектуальной Европы; теперь это была почти религиозная святыня. Послушайте мадам Сюар после ее визита в 1775 году: «Я виделась с месье де Вольтером. Переживания святой Терезы никогда не превосходили тех, которые я испытала при виде этого великого человека. Мне казалось, что я нахожусь в присутствии бога, бога, которого лелеют и обожают, которому я наконец-то смогла выразить всю свою благодарность и все свое уважение».3 Когда он проезжал через Женеву в 1776 году, его едва не задушила окружавшая его восторженная толпа.4

Даже в свои восемьдесят лет он продолжал интересоваться политикой и литературой. Он отпраздновал вступление на престол Людовика XVI историческим трудом «Исторический смысл» (Éloge historique de la raison), в котором, используя прием предсказания, предложил некоторые реформы, которые могли бы задобрить нового правителя перед потомками:

Законы будут унифицированы… Плюралитеты [несколько бенефиций, принадлежащих одному священнослужителю], лишние расходы, будут отсечены… Бедным, которые много работают, будут отданы огромные богатства некоторых праздных людей, давших обет бедности. Браки ста тысяч [протестантских] семей, полезных для государства, больше не будут рассматриваться как наложничество, а дети не будут считаться незаконнорожденными… Малые проступки больше не будут наказываться как большие преступления… Пытки больше не будут применяться… Перестанут существовать две власти [государственная и церковная], потому что может существовать только одна — закон короля в монархии, закон нации в республике… Наконец, мы осмелимся произнести слово «толерантность»? 5

Людовик осуществил многие из этих реформ, за исключением церковной. Искренне набожный и убежденный в том, что лояльность Церкви является необходимой опорой его трона, он сожалел о влиянии Вольтера. В июле 1774 года правительство поручило интенданту Бургундии следить за престарелым еретиком и конфисковать все его бумаги сразу после его смерти; Мария-Антуанетта симпатизировала Вольтеру, плакала на представлении его «Танкреда» и сказала, что хотела бы «обнять автора»;6 Он послал ей несколько красивых стихов.

Когда его друга Турго назначили генеральным контролером финансов, он испытал прилив оптимизма; но после увольнения Турго он впал в мрачный паскалевский пессимизм по отношению к человеческим делам. Он вернул себе счастье, удочерив дочь. Рейн Филиберта де Варикур была представлена ему в 1775 году как девушка, чья семья, слишком бедная, чтобы обеспечить ее приданым, планировала отправить ее в женский монастырь. Ее невинная красота согрела старику душу; он взял ее в свой брачный дом, назвал «Красавица и красавица» и нашел для нее мужа — молодого и состоятельного маркиза де Виллетта. Они поженились в 1777 году и провели медовый месяц в Ферни. «На моих юных любовников приятно смотреть, — писал он, — они работают днем и ночью, чтобы сделать из меня маленького философа».7 Бездетный осьмнадцатилетний мужчина радовался мысли о том, что может стать отцом, пусть даже по доверенности.

Тем временем он написал свою последнюю драму, «Ирен», и отправил ее в Комедию-Франсез. Ее прием (январь 1778 года) создал проблему. По обычаю труппы, каждая пьеса ставилась в порядке ее принятия; до Вольтера были приняты и одобрены две другие драмы — одна Жана-Франсуа де Лахарпа, другая Николя Барте. Оба автора сразу же отказались от своих предварительных прав на исполнение. Барте написал компании:

Вам прочитали новую пьесу месье де Вольтера. Вы как раз раздумывали над «Человеком для персонала». Вам остается только одно: не вспоминайте больше о моей пьесе. Я знаю… об установленной процедуре. Но какой писатель осмелится