Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

дня были удивительными: от открытого бунта вначале, через стадии упорного сопротивления и неохотного повиновения лев пришёл к полному окончательному послушанию. Он устал, хотел пить и есть, но Тарзан не желая рисковать, не снимал мешка с его головы, хотя и вырезал в нём отверстие, чтобы Нума мог утолить жажду. Вечером Тарзан привязал льва к дереву, прихватил еду для себя и расположился среди ветвей над своим пленником, чтобы поспать несколько часов.

Ранним утром следующего дня они продолжили свой путь. Он проходил по предгорьям Килиманджаро в восточном направлении. Животные джунглей, встречавшиеся им по дороге, завидев их, пускались в паническое бегство. Одного запаха следа Нумы было достаточно, чтобы вызвать в зверях желание исчезнуть, когда же они видели странное существо, обладающее запахом Нумы, но не похожее ни на одно из известных им животных, к тому же сопровождаемое гигантом Тармангани, даже самые мужественные из них не выдерживали.

Львица Сабор, почуяв на расстоянии запах своего вожака, смешанный с запахом Тармангани и запахом Хорты-кабана, пустилась рысью через лес, чтобы выяснить причину столь странного явления. И Тарзан, и Нума чувствовали её приближение. Она бежала, тревожно и жалобно скуля, так как необычное сочетание запахов вызывало в ней любопытство и страх.

Тарзан приготовил копьё, зная, что ему, возможно, придётся отстаивать свою добычу, Нума остановился и повернул свою несуразную голову по направлении к приближающейся самке. Он издал утробное рычание, больше похожее на мурлыканье. Тарзан собрался было кольнуть его копьём, но тут появилась Сабор в сопровождении четырёх рослых львов.

Тарзан замер. Он не знал, как поведут себя львы по отношению к Нуме, но в любом случае не собирался оставлять своего питомца без защиты.

Львица была молода и грациозна, а львы могучи и красивы. Особенно выделялся один с роскошной черной гривой. Львица остановилась футах в ста от Тарзана, а львы подошли чуть ближе. Тарзан не мог даже предположить, как они поведут себя, а Нума, стоя рядом, молча наблюдал за ними. Львица тихо заурчала, и в ту же секунду Нума издал низкий рык и рванулся в сторону красавца с черной гривой, таща Тарзана за собой. Противник, увидев приближающееся чудовище с несуразной головой, тихо взвизгнул и бросился наутёк. За ним помчались и львица Сабор, и остальные кавалеры. Нума хотел продолжить погоню, но Тарзану удалось с трудом удержать его. С помощью копья он вновь погнал льва в нужном направлении, но прошёл час, прежде чем животное успокоилось. Лев, в сущности, проголодался, и этим объяснялось его дурное настроение, к Тарзану же он, потрясённый эффективными методами дрессировки, проникся глубоким уважением и шагал рядом, словно огромный сенбернар.

Уже стемнело, когда Тарзан со львом приблизились к правому флангу британских войск. Привязав Нуму к дереву, Тарзан пошёл дальше один.

Миновав посты и сторожевые караулы, он незамеченным пробрался к штабу полковника Кемпбелла и явился перед изумленными офицерами, как дух, материализовавшийся из воздуха. Офицеры, наслушавшиеся за последние сутки немало легенд о приключениях Тарзана, горячо приветствовали его, а полковник при этом задумчиво почесал затылок.

— Кто-то должен понести суровое наказание за это! — произнёс он. — Какой смысл ставить часовых, если человек может незаметно проникнуть в штаб или на другой объект.

Тарзан улыбнулся.

— Не вините их. Я же не человек. Я — Тармангани, а любой Мангани при желании мог бы проникнуть в ваш лагерь. Вот если бы они были часовыми, тогда никто не прошёл бы мимо их поста.

— Кто такие Мангани? — поинтересовался полковник. — Может быть, мы сумели бы завербовать кое-кого из них, за хорошую плату, разумеется?

Тарзан отрицательно покачал головой.

— Это — великие обезьяны, — объяснил он. — Они — мои союзники, но вряд ли вы сможете их использовать. Мангани не в состоянии сосредоточиться на одной мысли. Даже если бы я привёл их сюда и объяснил, что такое «стоять на посту», они могли бы подвести вас в самую ответственную минуту: просто убежали бы в лес в поисках какого-нибудь жучка или что-то в этом роде. У них разум малолетних детей — вот почему они остаются теми, кто они есть.

— Вы называете их «Мангани», а себя «Тармангани» — в чем разница? — поинтересовался майор Пресвик.

— «Тар» означает «белый», — пояснил Тарзан. — А «Мангани» — «великая обезьяна». Моё имя, данное мне в племени Керчака, переводится как «белая кожа». Когда я был ребёнком, моя кожа, думаю, выглядела очень светлой по сравнению с красивым черным мехом моей приёмной матери Калы, поэтому-то меня и назвали Тарзаном. Вас они тоже называют Тармангани, — добавил он, улыбнувшись.

Кемпбелл тоже улыбнулся.

— Я ни в чем не хотел вас упрекнуть, Грейсток, и клянусь Юпитером, уметь превращаться в призрак — отличное качество. Теперь вернёмся к вашему плану. Вы по-прежнему уверены, что сумеете очистить от немцев траншею напротив наших позиций?

— Её все ещё удерживают Гомангани? — спросил Тарзан.

— Кто такие Гомангани? — задал встречный вопрос полковник. — Если вы имеете в виду туземные войска, то — да, именно они находятся в окопах.

— «Гомангани» — это «большие черные обезьяны», то есть негры, — пояснил Тарзан.

— Что вы собираетесь делать и чем мы можем вам помочь? — спросил Кемпбелл.

Тарзан подошёл к столу и ткнул пальцем в карту.

— Здесь у них расположен сторожевой пост, — сказал он. — Туннель соединяет его с траншеей. Дайте мне гранату, и, когда на посту раздастся взрыв, пусть ваши люди не спеша переходят через нейтральную полосу. Вскоре они услышат суматоху во вражеской траншее, но пусть не торопятся. Что бы там ни делалось, пусть идут спокойно. Только предупредите ваших людей, что в траншее могу оказаться и я, а мне бы не хотелось быть застреленным или заколотым штыком.

— И это все? — с сомнением спросил Кемпбелл. — Вы уверены, что в одиночку опустошите траншею?

— Не совсем в одиночку, но опустошу, — улыбнулся Тарзан. — Между прочим, ваши люди смогут пройти по туннелю от поста к траншее,