Весь Дэвид Болдаччи в одном томе - Дэвид Балдаччи

потом, мы встречались. Просто ты тогда была младенцем.

— Вы поддерживали отношения с Гетти? — спросил Роби.

— Недолго. Я не видел их с тех пор, как Джули исполнился год.

— Что-то произошло?

— Люди расходятся… — Он не мог оторвать глаз от Джули. — У мамы все в порядке?

— Нет. Она погибла.

— Что?

— Ее и Кертиса убили, — сказал Роби.

Кассиди упал на стул.

— За что? Как? Кто?

— Мы надеялись, что вы поможете нам ответить на эти вопросы.

— Я очень давно не видел Гетти.

— Вы не знали, что они жили в округе Колумбия? — спросил Роби.

— Нет. Когда мы виделись в последний раз, они жили в Пенсильвании. Под Питсбургом. Я некоторое время жил у них, пытаясь встать на ноги. — Он обратился к Джули. — Я знал твою маму еще до того, как она познакомилась с твоим папой. Они поженились, когда он еще не снял форму. Я был на их свадьбе.

Роби заметил, как широко распахнулись глаза Джули, с какой жадностью впитывала она его слова.

— После Залива, — продолжал Кассиди, — я пошел по дурной дорожке. Они помогли мне встать на путь истинный.

— Наркотики? — спросил Роби.

— Наркотики — это не про меня, — тихо сказал Кассиди, отводя глаза от Джули.

— Я знаю, что у моих родителей были проблемы с наркотиками, — сказала Джули. — Особенно у папы.

— Джули, он был хороший человек, — сказал Кассиди. — Я уже сказал: там, в пустыне, он спас мне жизнь. Получил «Бронзовую звезду» за отвагу. И «Пурпурное сердце». Когда мы были солдатами, он даже алкоголя в рот не брал. Но с войны мы вернулись совсем другими людьми. Как ни коротка была эта война, мы на ней навидались всякого. Смерть мирных жителей — женщин и детей. И многие ребята слетели с катушек. Так или иначе, твой папа начал употреблять. Мама пыталась спасти его, но не смогла. А потом и сама тоже пристрастилась.

— А ваш порок? — спросила Вэнс.

— Я пил, — честно ответил Кассиди.

— И тем не менее владеете баром? — сказал Роби.

— Лучший способ ежедневно проверять себя. Меня постоянно окружают все эти бутылки, а я не притрагиваюсь к алкоголю уже больше десяти лет.

— Джули сейчас четырнадцать лет. Значит, в последний раз вы видели Гетти примерно тринадцать лет назад? — сказала Вэнс.

Роби снова оглядел кабинет.

— Счастье отвернулось от Гетти. Может быть, им было бы полегче, если бы вы им немного помогли.

— Да я был бы рад, — сказал Кассиди. — Если бы только смог их найти. — Он открыл сейф и вынул оттуда пачку писем. — Я много лет писал твоим родителям, Джули. Все письма возвращались нераспечатанными, с пометой «адресат не найден». Я потратил много времени и денег, стараясь вас разыскать.

Роби посмотрел на пачку.

— Сколько сил ушло.

— Они были мои друзья. Кертис спас мне жизнь.

— Вы помните Габриэля Сигеля и Элизабет Клэр?

— Конечно, помню. Как они поживают?

— Не так уж хорошо. А Рика Уинда?

— Хороший был парень. Отличный солдат.

— Он тоже убит. И Лео Брум.

Кассиди встал, хлопнул ладонью по столу.

— Все эти ребята из моего отделения убиты?

— Да, смертность выше, чем хотелось бы, — сказала Вэнс.

— Следует ли мне беспокоиться? — спросил Кассиди.

— Кто бы не забеспокоился, — ответил Роби.

В западном направлении опять были пробки, и только через полтора часа они добрались до лесного домика и уселись на кухне.

— Давайте проговорим это еще раз. — Роби посмотрел на Вэнс. — Ваша очередь.

— Ладно. Начнем с того, чтобы исключить некоторых людей. Я не понимаю, каким образом в этом могла участвовать Ван Бюрен. Она уже четыре месяца в хосписе и теперь еще на искусственном дыхании.

Роби кивнул.

— Сигель, похоже, тоже чист. Он так искренне удивился, когда я сказал, о чем хочу с ним поговорить.

— Может быть, Роби, вы ошиблись, — заметила Вэнс. — Вы сказали, что как только Джули заговорила об остальных солдатах отделения, ее сразу же захотели убить. Получается, что это не так.

— А что вы скажете о Кассиди? Я лично не верю, что он не смог разыскать Гетти. И что он не знал о других своих бывших сослуживцах, которые живут неподалеку. Он имеет деньги, и деньги дают вот такой результат. И хотя он искренне удивился, что Сара и Кертис убиты, все это очень странно.

Джули сказала:

— Мама и папа никогда его не упоминали. Это тоже странно, ведь он утверждал, что они были очень близки. Почему они не отвечали на его письма?

Вэнс хотела что-то сказать, но тут зазвонил ее телефон.

— Алло?

По-видимому, на другом конце говорили очень быстро. Вэнс вытащила блокнот.

— О'кей, сейчас приеду. — Она нажала «отбой». — Это жена Габриэля Сигеля. Я оставила ей мои контакты. Ее мужу позвонили, как только вы ушли от него. Он вышел из банка и не вернулся. Он пропал.

Когда они подъехали к дому Сигеля, его жена ждала у дверей. Она странно смотрела на Роби, пока не заметила у него за спиной Вэнс.

— Мой напарник, — сказала Вэнс. — Роби, это Элис Сигель.

— Миссис Сигель, мы постараемся разыскать вашего мужа.

Элис Сигель кивнула. Глаза ее были полны слез. Вдруг она заметила Джули и совсем запуталась.

— Кто это?

— Давайте сейчас не будем говорить об этом. Можно войти?

Элис впустила их в дом, они уселись в кресла в гостиной.

Первой заговорила Вэнс:

— Итак, вы сказали, что вашему мужу позвонили и он тут же вышел. Ему позвонили по рабочему телефону или на мобильный?

— По рабочему.

— Кто-нибудь из работников банка спросил, кто звонит?

— Я думаю, тот, кто снял трубку, решил, что Гейб обрадуется этому звонку. Звонил мужчина.

— Вы звонили ему на мобильный? — спросил Роби.

— Раз двадцать. И писала тоже. Не отвечает. Я очень волнуюсь.

— Можете вы назвать причину, почему бы ваш муж вот так вдруг встал и вышел? — спросила Вэнс.

Элис с подозрением посмотрела на нее.

— Но это ведь вы приехали к нему поговорить. И после этого он исчез. Может быть, вы назовете мне причину?

— Ваш муж служил в армии во время войны в Персидском заливе. Мы хотели спросить, не общается ли он с кем-то из своего бывшего отделения, — сказал Роби.

— Он общался с Элизабет Ван Бюрен. Она умирает.

— Мы знаем, — сказала Вэнс. — А больше он никого не упоминал?

— Лео Брум? Рик Уинд? Кертис Гетти? — подсказал Роби.

— Гетти, да. Гейб говорил, что они дружили, но они не виделись с тех пор, как вернулись на родину. Дело в том, что Гейб не любил рассказывать о службе в армии. Он боялся, что умрет, потому