Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

«Если придется, пристрелите его!» Вряд ли Хансену, деревенскому полицейскому, хоть в раз в жизни доводилось в кого-то стрелять. Но, кто его знает, может, он обрадуется случаю!

Харальд отреагировал инстинктивно: не раздумывая, бросился на Хансена. В тот момент, как тот достал из кобуры пистолет, Харальд врезался в него камнем. Хансена отбросило к церковной стене, однако он не выронил пистолет, а поднял его, целясь. Харальд понял, что счет идет на секунды. Размахнувшись, он врезал Хансену в скулу. Отчаяние придало сил. Хансен, звучно треснувшись затылком о кирпичную стену, закатил глаза, обмяк и сполз наземь.

Харальд, перепугавшийся, что прикончил его, склонился над ним и тут же увидел, что Хансен дышит.

«Уф, пронесло, — выдохнул он. — Избави Бог убить человека — даже такого злобного дурака, как Хансен».

Стычка закончилась почти мгновенно, но, может, их видели? Харальд глянул туда, где сквозь парк просматривался солдатский лагерь. Кое-какое движение там было, но в эту сторону никто вроде не смотрел.

Харальд запихнул пистолет Хансена себе в карман, потом поднял обвисшее тело, перекинул через плечо, как учат пожарных, и поспешил к главному входу в церковь, который все еще оставался открытым. Продолжало везти, никто его не застукал.

Опустив тело на пол, он торопливо запер церковную дверь. Достал из кабины «шершня» моток веревки, связал Хансену ноги, перевернул его на живот, связал за спиной руки. Потом взял свою грязную рубашку и половину ее засунул Хансену в рот, а для подстраховки, чтобы кляп не выпал, подхватил его бечевкой, завязав ее на затылке.

Наконец уложил Хансена в багажник «роллс-ройса» и хлопнул крышкой.

Поглядел на часы. Еще есть время добраться до города и предупредить Карен.

Он зажег огонь под котлом своего мотоцикла. Не исключено, кто-то увидит, как он выезжает из церкви, но времени на предосторожности уже нет.

Однако не стоит разъезжать по стране с карманом, оттопыренным пистолетом полицейского. В недоумении, как поступить с оружием, он открыл правую дверцу «шершня» и положил пистолет на пол, где никто его не найдет, пока не заберется в кабину и на него не наступит.

Когда мотоцикл выпустил клуб пара, Харальд растворил дверь, вывел машину наружу, закрыл дверь изнутри, а сам выбрался в окно. И опять повезло, опять никто не застукал.

До города доехал, настороженно выглядывая полицейских. Припарковался под боком у Королевского театра. Ко входу была проложена красная ковровая дорожка.

«Ах да, — вспомнил Харальд, — на представлении будет король!»

В афише значилось, что «Шопениана» — последний из трех балетов, включенных в программу. Толпа хорошо одетых людей стояла на ступеньках с бокалами в руках. Значит, антракт.

Харальд направился за кулисы, но его не пустили. У служебного входа стоял капельдинер в форме.

— Мне нужно поговорить с Карен Даквитц, — обратился к нему Харальд.

— И речи быть не может. Ей сейчас на сцену.

— Это очень важно.

— Придется подождать.

Харальд понял, что капельдинера не пронять.

— Как долго длится балет?

— Примерно полчаса, в зависимости от темпа, в каком играет оркестр.

Тут Харальд вспомнил, что Карен оставила для него билет в кассе. «Что ж, придется посмотреть, как она танцует», — подумал он.

В мраморном фойе, где размещалась касса, Харальд получил свой билет и вошел в зал. Прежде он в театре не был, и теперь в изумлении глазел на блистающее позолотой убранство, на ярусы лож, на ряды красных плюшевых кресел. В четвертом ряду нашел свое место. Прямо перед ним сидели два немецких офицера. Харальд бросил взгляд на часы. Почему не начинают? Петер Флемминг с каждой минутой все ближе…

Он взял программку, оставленную кем-то на соседнем сиденье, и пролистал ее, выискивая имя Карен. В списке исполнителей его не было, но на листочке, выпавшем из буклета, значилось, что прима-балерина по болезни отсутствует, а заменяет ее Карен Даквитц. Мало того, оказалось, что и единственный исполнитель мужской партии «Шопенианы» также пал жертвой выкосившей полтруппы желудочной хвори и вместо него тоже дублер, Ян Андерс. Тяжкое, однако, испытание для театра — выпустить в главных партиях новичков, когда в зале присутствует король.

Минуту спустя он вздрогнул, увидев, что в двух рядах впереди него усаживаются старшие Даквитцы. Следовало сразу понять: родители Карен ни за что не пропустят звездный час дочери. Поначалу озаботившись, как бы его не увидели, подумав, Харальд махнул на это рукой. Поскольку полиции известно, где он скрывается, нет нужды держать это в секрете от прочих.

И тут Харальд вспомнил, что на нем американского производства спортивный пиджак господина Даквитца. Пиджаку пятнадцать лет, если верить ярлыку портного, пришитому к внутреннему карману, но Карен ведь не спрашивала у отца разрешения позаимствовать его, правда? Интересно, признает ли пиджак господин Даквитц? На это Харальд сказал себе, что глупо даже думать об этом. Обвинение в краже пиджака — это меньшее, что должно его беспокоить.

Сунув руку в карман, он коснулся кассеты с пленкой.

«Удастся ли нам с Карен взлететь на «шершне»? Многое зависит от того, как будет тащиться поезд, которым следует Петер Флемминг. Если прибудет рано, Флемминг и фру Йесперсен поспеют в Кирстенслот раньше нас. Даже если получится избежать ареста, трудно представить, как добраться до самолета, который под надзором у полицейских. А с другой стороны, Хансен выведен из игры и за «шершнем» никакого надзора. Если поезд с Флеммингом притащится за полночь, не исключено, что мы успеем взлететь. Фру Йесперсен знать не знает, что я ее видел. Она думает, время терпит. Это мой главный козырь. Когда же начнется этот балет, черт бы его побрал?»

Зрители расселись, и в королевскую ложу вошел король. Зал встал. Харальд впервые видел Кристиана наяву, но лицо было знакомо по фотографиям. Вислые усы придавали ему вечно мрачное, унылое выражение, весьма уместное для