Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

«Только подумать, что мои поцелуи так на нее подействовали!»

— Надо поговорить, — прошептала она.

— Еще бы. Ты сможешь вести самолет?

— Нет.

Этого он и боялся.

— Уверена?

— Очень болит. Я даже чертову дверь открыть не смогла. И ходить почти не могу, так что ногой рулить — утопия.

— Значит, все кончено. — Харальд уткнулся лицом в ладони.

— Врач сказал, болеть будет всего несколько дней. Полетим сразу, как станет легче.

— Есть новость, которой ты еще не знаешь. Сегодня снова приперся Хансен.

— Ну, на его счет я бы не беспокоилась.

— Но на этот раз он был с фру Йесперсен, следователем из Копенгагена куда умнее его. Я подслушал их разговор. Они влезли в окно, и она все просекла. Поняла, что я там живу и собираюсь улететь на «шершне».

— Кошмар. Как она поступила?

— Отправилась за своим шефом. А шеф, между прочим, Петер Флемминг. Оставила Хансена сторожить церковь и велела, если что, меня пристрелить.

— Пристрелить?! Тебя?! Что ты собираешься делать?

— Я нокаутировал и связал Хансена, — не без гордости доложил Харальд.

— О Боже! И где он теперь?

— В багажнике «роллс-ройса».

— Изверг! — Это ей показалось смешно.

— Думаю, у нас остался только один шанс. Петер ехал поездом, и она не знала, когда он прибудет. Если мы с тобой успеем в Кирстенслот раньше их, сможем еще взлететь. Но теперь, когда ты не сможешь вести…

— Шанс у нас все-таки остается!

— Как это?

— За штурвал сядешь ты.

— Я не смогу! Я летал-то всего один раз!

— Я буду тебе подсказывать. Поуль сказал, ты прирожденный летчик. И потом, время от времени я смогу управлять левой рукой.

— Ты всерьез?

— Да!

— Хорошо, — торжественно протянул Харальд. — Так мы и поступим. Только бы поезд с Петером опоздал!

Глава 29

Хермия приметила Петера Флемминга.

Он стоял, облокотившись на поручень, глядел в море. И чем-то напоминал того человека с рыжими усиками, в ладно сидящем костюме, который бросился ей в глаза еще на платформе вокзала в Морлунде. Понятно, что не один человек из Морлунде, подобно ей, проделал весь путь до Копенгагена, но этот и без того выглядел смутно знакомым. И хотя шляпа и очки поначалу сбивали с толку, в памяти всплыло имя: Петер Флемминг.

Когда-то, в прежние счастливые времена, Арне ее с ним познакомил и, помнится, рассказал, что в детстве они дружили, а потом их семьи рассорились и дружбе пришел конец.

Петер служил в полиции.

Едва эта мысль оформилась, как она поняла, что Петер скорее всего за ней следит, и по коже пробежал холодок. Времени почти не осталось. До полнолуния всего три дня, а она так и не нашла Харальда Олафсена. Если найдет сегодня и сможет забрать у него пленку, остается вопрос, как ей вовремя попасть домой. Но сдаваться она не собирается — во имя Арне, во имя Дигби, во имя всех летчиков, которые рискуют жизнью, пытаясь остановить нацизм.

«Но почему Петер сразу меня не арестовал? Я шпионка. Что он затевает? Скорее всего тоже ищет Харальда».

Паром пристал к берегу, и Петер вслед за Хермией сел в поезд до Копенгагена. Как только состав тронулся, Хермия прошлась по коридору, увидела его в купе первого класса и с тяжелым сердцем вернулась на место. Дело приобретало дурной оборот. Привести Петера к Харальду ни в коем случае нельзя. Нужно сбить ищейку со следа.

Время обдумать порядок действий было достаточно. Поезд то и дело задерживали, и в Копенгаген он прибыл лишь в десять вечера. К этому времени у нее созрел план.

«Пойду в парк Тиволи, и там, в толпе, Петер меня потеряет».

Неспешным шагом Хермия спустилась с платформы, миновала турникет, вышла из здания вокзала. Смеркалось. Сад Тиволи от вокзала всего в нескольких шагах. У главного входа она купила билет.

— В полночь закрываемся, — предупредил ее контролер.

Летом до войны она была здесь с Арне на празднике. Тогда к вечеру пятьдесят тысяч собралось полюбоваться на фейерверк. Теперь сад выглядел блеклой копией себя самого, будто черно-белая фотография вазы с фруктами. Дорожки по-прежнему затейливо вились вокруг цветочных клумб, но кроны деревьев не сверкали волшебными огоньками: сад, согласно правилам ночного затемнения, освещал тусклый электрический свет. Бункер бомбоубежища, вырытый рядом с Театром пантомимы, тоже не веселил глаз. Даже оркестры звучали не так бодро, не так громко, как раньше. Но хуже всего было то, что народу в саду оказалось меньше, чем требуется, чтобы уйти от слежки.

Она остановилась, будто любуясь работой жонглера, и осторожно посмотрела по сторонам. Петер стоял совсем рядом, у стойки покупал стакан пива.

«Как же от него отделаться?»

Хермия влилась в толпу вокруг открытой сцены, на которой исполняли арии из оперетт. Пробилась в первый ряд, вышла с другой стороны. Петер не отставал, по-прежнему держался сзади.

«Если история затянется, он поймет, что я собираюсь ускользнуть, и, чего доброго, сочтет нужным, на всякий случай, меня арестовать», — подумала Хермия.

Сделалось страшновато. Почти отчаявшись, она обошла озеро и оказалась у открытой танцплощадки, где большой оркестр бойко играл фокстрот. Наверное, пар сто энергично отплясывали, и немало народу стояло вокруг. Только тут кое-как еще ощущалась атмосфера прежнего Тиволи. Заметив приятного внешне