Жизнь в авиации - Степан Красовский

22 июля 1941 года вместе с офицерами Оренбургского авиаучилища штурманов Евгений выехал на фронт. В этот день он писал родителям: "За меня не беспокойтесь. Я не осрамлю наш народ!"

В канун 1942 года командование полка сообщило родителям Овчинникова: "Ваш сын Евгений отлично выполняет боевые задания. Только в ночь на 17 декабря он сделал семь вылетов, а 18 декабря - восемь, налетав при этом 8 часов 15 минут. Это - полковой рекорд. Он произвел уже 200 ночных вылетов". А сам Евгений писал отцу и матери: "Безмерно рад сообщить вам, что меня приняли в члены Коммунистической партии. Теперь я буду защищать нашу Родину коммунистом".

Свой последний героический подвиг Козаев и Овчинников совершили в ночь на 17 января 1943 года во время Острогожско-Россошанской операции.

Один из корпусов 3-й танковой армии вырвался далеко вперед. Связь с ним была прервана. Найти танкистов и передать им приказ командующего фронтом такую задачу предстояло выполнить Козаеву и Овчинникову.

Отважный экипаж доставил пакет по назначению, но на обратном пути неподалеку от аэродрома противника его обстреляли немецкие зенитки. Самолет загорелся. Козаеву и Овчинникову с трудом удалось посадить пылающую машину. К ней кинулись фашисты.

До последнего патрона отстреливался Козаев, прикрывая отход раненого штурмана. Он не сдался врагам и принял смерть в бою.

Овчинников торопился на восток, чтобы доставить донесение, полученное в штабе танкового корпуса. Казалось, вот-вот дойдет он до реки Черная Калитва, на противоположном берегу которой расположены наши войска. Всего несколько сот метров отделяло его от заветной цели, и тут Евгения настигла погоня. Свора овчарок бросилась на штурмана. Собаки повалили его в снег...

Евгения допрашивал фашистский офицер. Ни на один вопрос не ответил ему отважный советский воин.

- Коммунисты не изменяют Родине! - таковы были последние слова героя.

Враги расстреляли Евгения за несколько минут до того, как хутор Карачун был освобожден советскими войсками...

Мне хочется выразить глубокую признательность матерям Шалико Козаева и Евгения Овчинникова, воспитавшим таких замечательных сыновей. Хочется, чтобы память о героях, погибших ради жизни на земле, была увековечена в их родных местах. Пусть воспитанники Цхинвальского аэроклуба летают так же смело, как Шалико, а челябинские комсомольцы сверяют свое поведение с поступками Евгения.

С самого начала войны большая часть авиации входила в состав общевойсковых армий. При такой организации управления возможности решительного сосредоточения авиационных сил в масштабе фронта были очень ограниченны. Положение не улучшилось, после того как в январе 1942 года авиадивизии были упразднены, а полки непосредственно подчинены командующим ВВС наземных армий.

Чтобы подготовиться к летним воздушным боям, нужно было прежде всего укрепить авиацию материально-техническими средствами, провести организационную перестройку.

В мае 1942 года несколько командующих ВВС фронтов, в том числе и я, были вызваны в Москву. Беседовал с нами генерал-лейтенант авиации А. А. Новиков. Он сказал:

- Авиационная промышленность непрерывно наращивает темпы производства. Среднемесячный выпуск самолетов возрос до двух тысяч и уже превысил довоенный уровень. В самое ближайшее время в боевые части начнут поступать новые типы истребителей Як-7б и Ла-5, не уступающие по своим тактико-техническим данным "Мессершмиттам-109" последней модификации. Расширяется производство бомбардировщиков Пе-2 и штурмовиков Ил-2. Таким образом, благодаря увеличению выпуска новой техники самолетный парк к середине лета должен возрасти по сравнению с январем вдвое. Однако, если мы по-прежнему будем наносить удары "растопыренными пальцами", успеха нам не добиться. Вот почему принято решение о создании воздушных армий, состоящих из однородных дивизий. Это позволит применять авиацию массированно, централизовать управление, оперативнее решать боевые задачи. Будем бить врага крепким кулаком, товарищи!

Участники совещания остались довольны перспективами, о которых рассказал генерал-лейтенант Новиков. Мне было предложено сформировать на базе ВВС Брянского фронта 2-ю воздушную армию.

Вернувшись из Москвы в Елец, я приступил к организации штаба армии. Хотелось сколотить гибкий и мобильный аппарат, опираясь на который можно было бы решать самые сложные задачи.

С боевой техникой дела обстояли пока не блестяще. Мы дорожили каждой машиной. И тем не менее в это время произошел курьезный случай: у нас "украли" четыре самолета...

В Елецких авиамастерских на ремонте стояли штурмовики, поврежденные в боях. Это были машины из дивизии М. И. Горлаченко, которая убыла из состава 2-й воздушной армии на Сталинградский фронт. Вскоре за "илами" приехали летчики во главе с командиром эскадрильи старшим лейтенантом И. И. Пстыго. Отдавать самолеты было жалко, и я предложил Ивану Ивановичу:

- Оставайтесь у нас.

Комэск ничего определенного не сказал, однако и не возразил мне. И вот как-то я увидел четыре Ил-2 над Елецким аэродромом. Приказал выяснить, чьи это машины.

- Наши. Их облетывают после ремонта, - доложил начальник рембазы. - У нас сейчас нет своих летчиков-штурмовиков, поэтому свои услуги предложили Пстыго и его товарищи.

Минут через десять, когда "илы" произвели посадку, ко мне подошел старший лейтенант и отрапортовал о результатах облета.

- Много дефектов обнаружили? - спросил я.

- Да, есть, товарищ генерал...

- Продолжайте облетывать.

Когда Пстыго ушел, я предупредил начальника мастерских:

- За сохранность самолетов вы несете полную ответственность...

Каково же было мое удивление, когда на другой день мне доложили:

- Старший лейтенант вместе со своими ведомыми не вернулся с очередного облета. Видно, улетели на Сталинградский фронт.

Я ничего не мог предпринять. Хотя и наказал начальника ремонтной базы, но подумал: "Он тоже не в силах был удержать летчиков. Не по железной же дороге отправили они самолеты в Сталинград". Понимал я и настроение командира эскадрильи и его товарищей: их ждали боевые друзья в родном полку. Там тоже не хватало машин, а в небе шли трудные, непрекращающиеся бои...

Следующая наша встреча с Иваном Ивановичем произошла осенью 1944 года. О ней он сам напомнил мне в 1966 году, в Кремлевском Дворце съездов.

- Это было, помнится, на аэродроме подо Львовом,- улыбаясь, рассказывал генерал Пстыго. - Вы прибыли туда, чтобы ознакомиться с моим полком, который входил в состав 2-й воздушной армии вместе с другими частями 3-го штурмового авиационного корпуса. Я предполагал, что вы забыли случай в Ельце. Однако ошибся. Когда меня представили вам, вы сказали: "Так это же тот соловей-разбойник, что из Ельца самолеты угнал".