Канал имени Москвы. Лабиринт - Аноним

Две пули на троих, как нелепо… Бессмысленная суета, тщета, все её усилия тонули в ватном одеяле – даже полный магазин серебряных пуль не помог бы остановить эту саранчу… «Где ты, моя добрая глупая птичка? – Раз-Два-Сникерс смотрела на самый настоящий штурм её колокольни. Похоже, теперь шансы упали до нуля. – Ты уж прости, видимо, мне не удастся их остановить. Но я всё равно благодарна тебе. За подаренные минуты. И дни. Целые огромные дни! И хотела бы попрощаться по-человечески».

Их слишком много, и ей их не остановить.

Раз-Два-Сникерс спокойным движением отстегнула магазин. Зачем расходовать последние драгоценные серебряные пули впустую? Также неторопливо стала извлекать из магазина патроны, чуть утапливая, чтобы пружина вытолкнула их. Две гильзы с серебряными пулями положила на ладонь, любовалась ими, как величайшим сокровищем. Улыбнувшись, крепко сжала пули в кулаке.

– Я не дам вам сделать себя такой же, как вы.

Поискала глазами, где б оставить серебряные пули. И поняла, что лучше на самом видном месте: пригодятся какому-нибудь хорошему человеку. А никто из тварей Икши тронуть их не посмеет, серебро отпугнёт. Зачем расходовать впустую, а для неё сгодится и самая обычная пуля.

– Чтоб тебе повезло больше, – обратилась она к кому-то, кто придёт сюда после неё, бережно положила оба патрона на виду, рядом с запасом самого необходимого. А потом услышала, как внизу, на площади перед колокольней прозвучало нечто, от чего кровь захотела застыть у неё в жилах: душераздирающий одинокий вой. Который невозможно было спутать ни с чем и который тут же подхватили со всех сторон.

– Ну, нет же, – с горечью и отчаянием промолвила Раз-Два-Сникерс и обречённо усмехнулась. – Ещё и вы…

Похоже, этот проклятый город решил закрыть тему до конца. Не было необходимости смотреть вниз, чтобы понять: оборотни пожаловали. Странно, но она почему-то рассчитывала, что хотя бы эти о ней позабыли. Глупая беспечная муха… Только, видимо, пирушка обещала быть столь грандиозной, что оборотни не смогли отказать себе в приглашении.

– Не доставлю я вам такого удовольствия! – Она пристегнула обратно магазин. Вздохнула и быстро передёрнула затвор.

«Я, конечно, ещё полюбовалась бы рассветом. Я б многое сделала по-другому».

Уселась поудобней в уголке. Как-то не так всё представлялось – она совсем не готова умереть. Ничего, кроме давящей депрессии, сухой невыносимой тоски. Нелепо. Упёрла ствол себе в подбородок, протянула руку вдоль цевья, поправляя оружие, наконец, дотянулась до спускового крючка и положила на него большой палец.

(Где ты, моя добрая птичка Раджа?)

И стала ждать, не сводя взгляда с крышки люка. Однако когда удар сокрушительной силы сотряс здание церкви, вызвав гул в стенах, и стало ясно, что там, внизу, таран наконец увенчался успехом, и ворота теперь выбиты, она застонала, а потом снова сглотнула, как перепуганный ребёнок.

10

Потребовалось всего несколько ударов, чтобы тяжёлая крышка разлетелась в щепы. Тот, кто появился в отверстии люка, не был тенью, только оказался значительно мощнее всех предыдущих гостей. Раз-Два-Сникерс смотрела на косматую голову громадной твари и вдруг совершенно чётко осознала, что видит перед собой не просто оборотня – их Королеву.

– Тени пропустили тебя вперёд, милочка? Какая честь для меня. – Синие глаза Раз-Два-Сникерс потемнели до густого цвета вечернего неба, когда она напрягла большой палец, что касался холодной стали спускового крючка. – Ну, давай!

Тварь заревела, мотнув головой.

– Дава-а-й! – заорала на неё Раз-Два-Сникерс. – А то передумаю! Угощу тебя серебром…

И тогда она решила, что у неё начались галлюцинации. Что её бедная психика не выдержала. Галлюцинации, наверное, милосердные, но она тут же осадила себя. Ей хватило решимости вспомнить, что она находится в Икше, проклятом городе призраков, демонов и видений, и, скорее всего, имеет дело с безжалостной манипуляцией её психикой, дарящей напрасные грёзы и надежды. Чтоб она не успела уйти, не успела вышибить себе мозги. Потому что всё дальнейшее стало происходить одновременно, и эта нежность…

Раз-Два-Сникерс не услышала свой собственный скрип зубами, когда начала давить на спусковой крючок. И всё-таки дёрнула головой. Эта глупая птичка, горлица (Раджа?), это её крылья хлопают в воздухе, обдувая лицо, и светом-воспоминанием наполняют мрачное пространство.

(Мы всегда будем вместе, малышка.)

Рука на спусковом крючке ослабла. Потому что источник этого света, беспощадного, невыносимо-нежного, совсем рядом, там, над люком, как множество ярких светлячков…

Громадная тварь, чёрная Королева оборотней, да такая, что все прежние, виденные Раз-Два-Сникерс, казались просто карлицами, начинает подниматься из люка. Рёв, от рокового прыжка отделяют считанные мгновения. И эти мгновения словно замирают. Могучие плечи человека-волка покрыты густой переливающейся шерстью, лишь самые концы, как благородной сединой, посеребрены сумраком; мощные челюсти застыли в страшном оскале, медленно падает капля густой слюны… И свет, там, между Раз-Два-Сникерс и люком. Только искрящиеся точки, множество светлячков уже сложились в законченный образ. Настолько любимый, что от этой нежности теперь можно задохнуться – девушка. Та, что была когда-то светлой королевой детства… Раз-Два-Сникерс замирает в неподвижности. Хотя большой палец на прежнем месте, готов утопить спусковой крючок. И чёрная тварь, самый могучий оборотень из оставшихся в этом проклятом городе, вдруг заскулил, наткнувшись на этот свет, дёрнулся и стал подвывать, не сводя взгляда с той, что стояла перед ним. Подвывать всё более плаксиво и всё более одиноко, и никто из оборотней не посмел вторить своей Королеве в её песне смертельной тоски. А девушка, Лия, или её призрак, протянула руку и ласково коснулась морды зверя, словно это был не оборотень и не человек-волк. И так они стояли, хотя секунды уже двинулись вперёд. Раз-Два-Сникерс выдохнула. Глаза зверя – они не просто были осмысленными…

– Привет, щенок! – печально и любяще произнесла Лия, так и не отведя руки. – Помнишь меня? Решил побыть волком?..

Глаза зверя не просто казались осмысленными, они были человеческими, и в них стыла боль, непомерная тоска. Только эти глаза невозможно было спутать…

«Хардов?! – вдруг подумала Раз-Два-Сникерс. Чудовищная догадка словно резанула что-то внутри её головы. – Хардов стал Королевой оборотней?»

И как бы в подтверждение Лия обернулась и кивнула ей. А потом сказала так, как говорила всегда, как будто не прошло столько лет и как будто она не была мёртвой:

– Привет, малышка.