Собрание сочинений. Том II. Стихотворения, напечатанные в периодике и найденные в архивах; заметки, статьи - Павел Николаевич Шубин

Ветер с севера – листосброс,

Ветер с Ладоги – листопад.

Золотой бородой оброс

Облысевший с макушек сад.

По рябинам – дождём дрозды,

А деревня пустым-пуста,

Через тёмную воду Мсты —

Ни жердиночки, ни моста.

И свалился солдат как был

В самой тягостной из кручин,

Возле чёрной печной трубы,

На горелые кирпичи.

Сколько твёрдости не славословь,

Воля тупости не чета:

Вот убита твоя любовь

И сгорела твоя мечта.

И уж воле твоей теперь

Вдосталь выплакаться тишком;

Постучаться вот в эту дверь

Полземли ты прошёл пешком.

В эту?

В эту…

Темно от слёз;

Ветер, что ли, тут виноват —

Синий, северный листосброс,

Раздувающий листопад?

Вдруг, как ключик, запел сверчок

В поворотах крутых…

Иль колёса возка у чёк

Трутся ступицами впритык? —

Только стукнет в окно солдат —

Изнутри отмахнут крючок

И, как тысячу лет назад, —

Хата, печка, жена, сверчок.

Мутно слёзы бегут со щёк.

– Да. Не весело, землячок!

«У меня жена была…»

У меня жена была —

Настоящая пила.

День и ночь она, бывало,

Мне покоя не давала:

То зачем я тихо сплю,

То зачем во сне храплю,

Почему стоптал ботинки,

Почему усатый морж —

Тот, что в книжке на картинке, —

На меня весьма похож?..

Бросил я свою жену

И уехал на войну.

Ну уж, думаю, в лесу-то,

При условии войны,

Я в любое время суток

Буду счастлив без жены.

Только я подумал это,

Только я засел в блиндаж,

Как ко мне подходит некто,

Вынимает карандаш.

И быстрей, чем говорится,

Отдаёт такой приказ:

– Надо Вам, Гвоздёв, побриться,

Это – раз!

Сапоги текут-тоскуют,

Пуговки висят едва,

Значит, надо в мастерскую,

Это – два.

Мыться можете без риска

От зари и до зари,

Вот для бани вам записка,

Это – три!

Отвечаю по уставу:

– Есть, товарищ старшина!

Поворачиваюсь вправо, —

Повернитесь-ка ещё

Через левое плечо…

Брился в бане,

Мылся в чане,

Сапоги расчистил в дым,

Но по части замечаний

Старшина неистощим.

В этом смысле старшина

Даже хуже, чем жена.

Я теперь красив ужасно:

И в работе, и в бою

Вымыт – красно,

Выбрит – ясно,

Сам себя не узнаю!

И всего тому вина —

Наш товарищ старшина.

…Я такого старшину

Не сменяю на жену!

На северной реке

Туда, где перешёл откос

В обрыв береговой,

Где полк немецкий в мёрзлый лёсс

Зарылся с головой,

По руслу ледяной реки,

Глубокому как ров,

Повёл бойцов своих в штыки

Полковник Комаров.

На их пути любой вершок

Открытый, словно ток,

Прошил крест-накрест и прожёг

Свинцовый кипяток.

Мои друзья легли на лёд,

На снеговой покров;

И шёл с героями вперёд

Полковник Комаров.

Бойцы, встречая смерть в упор,

Не дрогнув, шли за ним,

И выбили врага из нор

Ударом штыковым.

Но на войне как на войне, —

Померкло солнце днём:

Сто новых дзотов в глубине

Закашляло огнём.

И гибель встала на пути,

И всё вокруг зажглось.

И стало некуда идти,

И залегать пришлось.

И тут, сражённый наповал,

По-воински суров,

Упал на снег, на чёрный пал

Полковник Комаров.

И замолчали все на миг,

До боли зубы сжав…

Тогда Агеев напрямик

Пополз из блиндажа

Опять на лёд,

В разрывы мин,

Под бешеный свинец.

Как друг полковника,

Как сын

И как его боец.

Пусть не дойдёт он до конца,

Весь полк – одна семья,

Не отдадут врагу отца

Другие сыновья…

Но он – дошёл.

Слепой от слез,

Средь вихрей огневых,

Он дорогое тело нёс

До блиндажей своих.

А рядом, в снеговой пыли,

Прямой дороги сбочь,

Зиновьев с Лариным ползли,

Готовые помочь.

А мы стреляли, как могли.

И орудийный шквал,

Стеной восстав из-под земли,

Героев прикрывал.

И пушки выкатив вперёд,

В порядки первых рот,

Врагов мы грели в свой черёд,

Гася за дзотом дзот.

Взлетали в небо глыбы льда,

Фашисты вслед за ним.

Они не встанут никогда —

Огня хватило им!

…И так простились мы тогда

С полковником своим.

28 марта 1942

Горячая дружба

В Финляндии систематический происходят стычки между немецкими и финскими солдатами.

(Из газет)

У наших северных границ,

Погромчик предвкушая близкий,

Сошлись – берлинский жулик Фриц,

И Сиволайнен – жулик финский.

Но слишком затянулся блиц…

Терпенью финна нет предела.

Совсем не так воспитан Фриц,

Чтоб ждать погромных дел без дела.

Тем паче – рядом финский друг,

А Фриц на то ведь и ворюга,

Чтобы, имея пару рук,

Их запускать в карманы друга.

Был финн, как видно, бесталанен.

Стянув штаны с него на треть,

И собирался Фриц спереть,

Но тут очнулся Сиволайнен,

Коленом Фрицу наподдал

И разразился госскандал!

А фюрер зол! И как не злиться?

Тому ли вас за время