Огонь на снегу - Барбара Картленд

— Я люблю тебя! — пылко произнес князь. — Господи, как я люблю тебя!

Алида. покраснев, опустила глаза.

— Я хочу кое-что показать тебе, дорогая! Но для этого надо переодеться. В комнате рядом ждут горничные.

Алида послушно встала. Князь проводил ее до двери, за которой оказалась маленькая прихожая, где ее уже ждали горничные.

Обе преклонили перед ней колени и поцеловали руку, затем быстро сняли с нее диадему и вуаль и расстегнули ее прекрасное расшитое платье.

К ее удивлению, на нее надели греческую тунику из белого шелка, напомнившую Алиде о происхождении князя. Увидев очень низкий вырез спереди, она несколько оробела. Горничные принесли ей пушистую шубу из белой лисы и набросили на плечи. Все еще удивляясь, но понимая, что вопросы задавать бессмысленно, Алида вышла из комнаты и увидела князя.

Он тоже переоделся, сняв свой парадный мундир с многочисленными наградами. Теперь на нем была простая белая вышитая рубаха с высоким воротом, какие носили многие мужчины в России. Окинув Алиду взглядом, князь чуть заметно улыбнулся и сказал:

— Ты моя снежная королева!

— Куда мы? — спросила Алида.

— Скоро увидишь! Это сюрприз!

Слуги принесли белый бархатный капор, отороченный мехом белой лисы, и князь сам надел его на голову жены, завязав ленточки под ее маленьким подбородком.

— Моя мечта осуществляется! — произнес он глубоким, низким голосом, и она затрепетала, увидев, какой страстью загорелись его глаза.

Он провел жену к выходу из зимнего сада, и она увидела, к своему изумлению, огромные сани. Это были самые странные сани, какие она видела: резные, позолоченные, украшенные непонятными гербами. Они напоминали сани из волшебной сказки. У них была высокая резная спинка, но не было ни козел для кучера, ни впряженных лошадей. Внутри сани были обиты белым шелком и устланы мягкими белыми подушками.

Усевшись в сани, Алида почувствовала, что можно вытянуть ноги, и ощутила мягкий подогрев снизу.

«Совсем, как в постели!» — подумала она и покраснела.

Слуги помогли князю надеть черную соболью шубу и такую же шапку, в которых он выглядел невероятно красивым и немного беспутным, чего раньше Алида за ним не замечала.

Он уселся рядом с женой, и слуги накрыли их сначала атласной накидкой, а сверху покрывалом из белой лисы и горностая. Засунув руки в белую пушистую муфту, Алида взглянула вперед и увидела раздвинутые атласные шторы, расшитые звездами, и широко распахнутые огромные окна.

Чьи-то невидимые руки вытолкнули сани в сад.

Стояла лунная ночь, и хотя было холодно, то был не жестокий, пронизывающий холод Петербурга, а скорее мягкий морозец, характерный для английской зимы.

Алида слышала, как за ними закрылись окна, и они остались одни под черным звездным небом со сверкающим полумесяцем. Князь повернулся к жене и обнял ее. Она почувствовала, как в муфту проскользнула его рука и сжала ее пальцы. Алида затрепетала от его прикосновения, от нежности, с которой он ласкал ее нежную кожу.

Вдруг Алида услышала музыку: играл целый струнный оркестр. Звучал тот самый вальс, под который они с князем танцевали в оружейной. Она взглянула в лицо мужа, низко склоненное к ней.

— Это очень красиво! — тихо прошептала Алида.

Из-за его близости и ласкового прикосновения рук она почти потеряла дар речи.

— Посмотри на горы, моя драгоценная!

Она подчинилась, не совсем понимая, что происходит, но бесконечно счастливая тем, что он рядом.

Взглянув на огромную гору, живописно очерченную на фоне звездного неба, высоко, почти на вершине, она увидела свет. Он был слабым, едва заметным, и она сначала подумала, что ошиблась. Но вот вспыхнуло еще несколько огоньков, которые по мере приближения увеличивались. В темноте блестели вспышки огней, сливающиеся почти в светящуюся реку.

Теперь Алида услышала, что музыка зазвучала громче, и нежный, мечтательный вальс сменился мелодией, которая всегда ассоциировалась у нее с Россией. Эта музыка бередила чувства и вызывала восторг и возбуждение.

Огни все приближались, и наконец Алида увидела среди деревьев пламя огромного костра. Огонь поднимался высоко к небу, а вокруг него весело танцевали мужчины и женщины в национальных костюмах.

Алиду настолько влекли звуки музыки, что ей казалось, будто она и сама танцует вокруг огня. Возбужденная, она схватила руку князя и впилась глазами в кружащиеся фигуры и мерцающие огни. Она чувствовала, что князь наблюдает за ней, за ее открытым от возбуждения ртом, за ее профилем, красиво очерченным на фоне белого меха капора.

— Огонь на снегу! Я всегда хотел показать его тебе, моя любимая!

— А я не поняла, что ты имел в виду, когда сказал это, глядя из окон дворца!

— Но теперь ты понимаешь, что это не сказка?

— Я думала, речь шла о каком-то символическом огне!

— Мне хочется пробудить этот огонь в тебе, моя любовь. Огонь нашей любви, который выжжет из нашей жизни все холодное, жестокое, безобразное и принесет нам радость обладания друг другом.

Языки пламени поднимались все выше к звездам, и танец становился все быстрее. Фигуры танцоров казались летящими по воздуху, и слышались торжествующие, жизнерадостные голоса.

Сердце Алиды билось в такт музыке, она вся трепетала от восторга. Это ощущение усилилось, когда она почувствовала прикосновение рук князя, вызвавших в ней доселе неизведанные чувства.

Сани тронулись в обратный путь, и вскоре они уже оказались снова во дворце, в зимнем саду, где благоухали фиалки и куда еще доносилась музыка.

Свет в саду стал серебристым, и в нем серебряными звездочками мерцали апельсиновые цветы.

Алида чувствовала на себе восхищенный взгляд мужа, когда тот нежно развязывал ленты ее капора. Меховые покрывала, шубы и шапки куда-то таинственно исчезли, и они остались лишь под белым атласным покрывалом. Князь медленно развязал пояс ее туники. Сердце Алиды забилось от волнения, ее грудь высоко вздымалась код мягким шелком.

Князь долго смотрел на нее, потом очень ласково сказал:

— Ты — мое сердце, моя душа, вся моя жизнь!

Он обнажил ее плечо и поцеловал шрам от пули князя Ивана.

— Нет… пожалуйста! — взмолилась Алида. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на него! Он отвратителен!

— Он прекрасен! Это украшение любви, моя дорогая! К этому следу я всегда буду относиться с почтением: ведь он спас мне жизнь!

Он очень нежно поцеловал ее, и его губы опустились ниже по ее белой коже. Алида почувствовала дрожь от доселе неведомого волнения.

— Ты дрожишь? — спросил он.

— Да… ты же чувствуешь…