Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

При переезде в Берлин Мюллер поселился вначале в пансионе, а затем нашел себе квартиру, куда и перебралась его семья. Несмотря на разногласия с женой, он считался хорошим семьянином.

В новую работу, при покровительстве Гейдриха, Мюллер вошел очень легко. А занял он место еврея Рейнгольда Геллера (1885-1945?), офицера Первой мировой войны, видного работника в полиции, берлинского эксперта по левым движениям, члена НСДАП с 1933 г., члена СС — с 1938 г., криминального советника (в войну руководил полицией Потсдама), соратника Артура Небе.

Как возникли понимание и доверительные отношения с Гейдрихом? Они познакомились во время поездки Гейдриха, тогда штандартенфюрера, в Мюнхен. Друг и сосед Мюллера, д-р Штеппа об этом вспоминает так: «Райнхард Флеш и Генрих Мюллер являлись противниками национал-социализма и были известны как таковые. Познакомившись с ними, Гейдрих сразу почувствовал их интеллигентность. Мюллер был интеллигентным, Флеш — спокойным и невозмутимым. Именно они наладили работу баварской политической полиции, у Гейдриха были идеи, а они воплощали эти идеи в жизнь».

В самом Берлине, в аппарате СС и СД, состоявшем из профессиональных юристов с высшим образованием, куда Мюллера приняли 29 апреля 1934 г. в чине штурмбаннфюрера (майор), появление провинциала баварца, не имевшего академического образования и аристократической родословной, встретили сдержанно, с удивлением, а некоторые — враждебно. Периодически на него писали доносы. Такого, например, рода:

«Как Мюллер дослужился до руководящей должности в СС, нам непонятно. Он никогда не был членом партии. У нас также нет его заявления о вступлении в партию».

Работа, однако, быстро показала, кто чего стоит. С большим удивлением недоброжелатели увидели, что Мюллер:

1. Криминалист высшей квалификации;

2. Имеет феноменальную память;

3. Обладает исключительными организаторскими способностями;

4. Невероятно работоспособен, и у него полностью отсутствует личная жизнь;

5. Убежденный антикоммунист, но и к нацизму относится сдержанно. Проявились и другие стороны личности:

1. Мюллер стал перетаскивать в Берлин своих сотрудников по Мюнхену, которым полностью доверял (37 криминалистов);

2. В личные отношения он ни с кем не вступал, друзей почти не имел, откровенных разговоров, даже среди «своих», часто избегал, выступал чем-то вроде «сфинкса»; с Шелленбергом, заместителем Гейдриха, быстро вошел во враждебные отношения, так как тот не желал подчиняться, несмотря на свою молодость;

3. Будучи вполне послушным в отношении Гиммлера и Гейдриха (первого он не очень любил, но по телефону всегда четко отвечал: «Слушаюсь, рейхсфюрер!»), Мюллер никогда не брал на себя ответственности за те или иные важные акции, но всегда говорил: «Рейхсфюрер приказал»;

4. Он не любил командировок и предпочитал, как бюрократ, работу с бумагами, реагируя на все запросы очень быстро. Против пыток он возражал, а на допросах предпочитал запугивать страшными криками и диким вращением глаз. Своей мимикой он владел блестяще. Мюллер тщательно изучал методы допросов в НКВД и восхищался его работой!

5. Мюллер оказался страшно честолюбив, даже тщеславен (требовал, чтобы его всегда называли «группенфюрер»). Он рвался вверх не на политические должности, а на должность высшего государственного чиновника в полицейской сфере. Его уязвляло, что должность старшего секретаря полиции Мюнхена он получил лишь в 1933 г., через 14 лет службы! Его бесила необходимость доказывать свое арийское происхождение (при темных волосах и карих глазах!), но он справился с этой трудностью и сумел «документально» подтвердить свое родословие с 1750 г.

6. Его очень заботило личное материальное положение, так как многие годы ему пришлось вести достаточно скромную жизнь (в Баварии в качестве секретаря полиции — большая должность — он получал в 1929 г. годовое содержание в 2500 рейхсмарок, тогда как средний рабочий получал 2838 рейхсмарок, что его оскорбляло).

Тем не менее взяток он не брал, чужого имущества не присваивал: во-первых, из-за опасения злобных нападок личных врагов, во-вторых, из необходимости показывать пример сотрудникам и требовать от них порядочности и дисциплины. Видимо, несмотря на должность, материальные трудности были и у него, ибо в войну он не отказался от карточек.

Главным в своей деятельности Мюллер считал организацию отпора коммунистам, немецким и русским, защиту буржуазного немецкого государства с системой частной собственности, беспощадное уничтожение всех «преступных личностей». О стиле его работы Франц Губер, видный руководитель СС, вспоминает так:

«Он практически никогда не выходил из бюро. Он не знал настоящего удовольствия. Даже после небольших развлечений Мюллер уходил работать в бюро. Его брак не удался. Только в конце войны он начал пить коньяк. Он беспрерывно курил бразильские сигары. (…) Он поддерживал в своем окружении, состоявшем из баварских служащих, дружескую атмосферу. Он никого не боялся, даже Гейдриха».

Мюллер сидел в своем кабинете на Принц-Альбрехтштрассе, 8, точно паук, в гигантской шпионской сети, раскинувшейся на всю страну. С помощью бесчисленных бумаг и телеграмм он «вертел» множеством событий и людей. Его резиденция внушала ужас всей Германии. Перед ним трепетали даже высокие партийные иерархи, знавшие, что он с помощью телефонного подслушивания и собирания компромата может доставить массу неприятностей любому, стоит ему передать свой «материал» Гитлеру.

Интересно отметить, что Мюллер не любил интеллигенцию, но толковал это слово «своеобразно»: интеллигент — это не человек с высшим образованием, а профессиональный революционер, редактор или служащий Коминтерна. В столкновении с представителями интеллигенции в СС, несмотря на свой опыт и успехи, Мюллер чувствовал комплекс неполноценности. Весной 1943 г., после следствия по делу «Красной капеллы», он имел поучительную беседу с Шелленбергом. О последней тот вспоминал так:

«Видите ли, Шелленберг, — продолжал он с сарказмом, — у меня скромное происхождение, и я начал службу с низших чинов и прошел хорошую школу. Вы же, напротив, относитесь к интеллигенции, поэтому Вы являетесь заложником другого мира идей. Вы застряли в развитии уже давно известной схемы консервативных взглядов. Конечно же, существуют интеллигенты, которые совершили прыжок в другой мир, я думаю сейчас о некоторых людях из „Красной капеллы“, о Шульце-Бойзене или Харнаке. Это были люди Вашего мира, но другого сорта, они не остановились на полпути, а были действительно прогрессивными революционерами, которые все время искали окончательного решения и до самого конца остались верны своей идее. То, чего они хотели, им не мог предоставить национал-социализм со своими многочисленными компромиссами, впрочем, так же, как и духовный коммунизм. Наше интеллектуальное руководство со своим неясным внутренним миром не предприняло попытки переделать национал-социализм, и в этот образовавшийся вакуум вторгается коммунистический Восток. Если мы проиграем войну, то не из-за военного превосходства русских, а из-за духовного потенциала нашего руководства. Я говорю в данный момент не о Гитлере, а о находящихся ниже руководителях. Если бы фюрер послушал меня с 1933 по 1938 г., то необходимо было сначала основательно и беспощадно навести здесь порядок и не сильно доверяться руководству вермахта». Я становился все неспокойнее. Чего, собственно, хотел Мюллер?