Опасная стихия - Патриция Пелликейн

— Я люблю тебя.

Томми закатил грузовичок на поляну и повернулся к девушке.

— Выходи за меня, Джинни. Обещай, что выйдешь за меня, как только тебе исполнится восемнадцать!

Джинни рассмеялась и отодвинулась. Хотя ей было только семнадцать, она отлично сознавала свою власть над этим парнем. Расстегнув куртку, она стала медленно стягивать ее с плеч.

Томми во все глаза следил за этими манипуляциями, а когда под тонкой шерстью свитера обозначились девичьи груди, сглотнул, как голодный волк. Отсутствие под свитером бюстгальтера — зрелище не для слабонервных!

Джинни прикусила нижнюю губу. В следующее мгновение свитер уже взвился у нее над головой, а потом отлетел в сторону.

Томми снова сглотнул — да так, что кадык на шее дернулся.

— Я мучаю тебя, да? — спросила она с улыбкой.

— Нет, — ответил он хрипло.

Между тем Джинни уже сбросила сапоги и потянулась к пуговке на джинсах.

— У тебя такой вид, словно все зубы болят.

— Да ничего у меня не болит. Что ты выдумываешь?

— Значит, ты не будешь против, если я устроюсь поудобнее?

Томми нравилось, когда она его поддразнивала. Да что там нравилось — он от этого просто с ума сходил. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы они поженились, и Джинни получила бы законную возможность заводить его в любое время дня и ночи.

— Жалко, что сейчас не лето. Как хорошо было бы выбраться из кабины на приволье, — мечтательно проговорила Джинни. Она ткнула пальчиком в окно: — Расстелили бы там одеяло, представляешь?

Это движение снова заставило ее груди всколыхнуться. Томми охрип еще больше.

— Да уж, лучше этого ничего не придумаешь.

— Ну почему же? Вот если бы в нашем распоряжении оказался дом или хотя бы комната, — продолжала Джинни, становясь коленями на сиденье и принимаясь стаскивать с себя джинсы.

Томми думал, как он был раньше глуп. У него были девушки до Джинни — что греха таить? — но ни одна из них не говорила, что хочет близости с ним, и только с ним. Ни одна из его прошлых подружек ни разу не разделась перед ним сама — без уговоров и понуканий. Кроме того, никто из его знакомых девушек не обладал такой свободой в выражении своих желаний, как Джинни.

— Хочешь посидеть и посмотреть?

— Угу. Я люблю на тебя смотреть, — заявил Томми с улыбкой.

— А по мне дотрагиваться до тела еще приятнее, чем на него смотреть.

— Кто же сомневается? Но ты до сих пор не ответила на мой вопрос.

— Это на какой же?

— Я просил тебя выйти за меня замуж, помнишь?

— Ах да! И я тебе ничего не ответила.

— Ничего.

— А если я промолчу — ты что же, не станешь до меня дотрагиваться?

Томми ухмыльнулся.

— Это шантаж, а шантаж, как известно, дело нехорошее. — Томми рассмеялся и, облокотившись о дверцу, добавил: — Такое же, как блуд.

— Значит, мы с тобой этим самым занимаемся, да? Блудом? Это, наверное, дурно?

— Вовсе это не дурно, если ты ко мне хорошо относишься и согласна выйти за меня замуж.

— Что это такое?

— Ты блуд имеешь в виду?

— Да нет — вон то. — Джинни ткнула пальчиком в сторону засыпанных снегом зарослей невысокого кустарника.

Томми повернулся и посмотрел в указанном направлении.

— Похоже, какое-то дохлое животное.

— Может, это и животное, но только оно в шубе!

— Тогда медведь.

— Никакой не медведь. Надо вылезти и посмотреть.

— Джинни, кажется, мы обсуждали с тобой кое-что важное.

— Точно, как это я могла забыть? — усмехнулась девушка, стягивая с себя джинсы. Подстелив под себя пальто, она подняла ногу и положила ее на спинку сиденья. Теперь Томми видел абсолютно все, и даже при желании не мог дать воли воображению.

Томми это ужасно нравилось. Особенно то обстоятельство, что он был у Джинни первым, и ее сексуальная раскованность была следствием его, Томми, усилий.

— Так о чем это мы с тобой говорили? Кажется, о блуде?

Томми расплылся в улыбке.

— Понятно-понятно, но я не так прост. Сначала добьюсь-таки от тебя ответа!

— Да уж, ты не прост, это точно, — машинально повторила девушка, наблюдая за тем, как дохлое животное у кустарника вдруг зашевелилось.

Джинни тут же вскочила и, толкнув Томми в плечо, крикнула:

— Томми! Это не медведь, это женщина. Я видела ее ногу.

Благодаря врачу, напичкавшему ее обезболивающими препаратами, Энн находилась в состоянии полусна-полуяви. Плечо ей вправили, а руку аккуратно уложили в гипс. В первый раз за долгое время она не ощущала никакой боли. Это было как Божье благословение. Единственным человеком, который ей досаждал, был Джим Фостер. Он без конца задавал ей вопросы.

— Что вы говорите? — уже, наверное, в десятый раз переспрашивала она, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

— Как звали этого человека?

— Я не знаю.

— Во что он был одет?

— Куртка военного образца. Вязаная шапка.

— Какая у него была машина?

— Белая. «Шевроле», кажется.

— Он говорил вам, где остановился?

— Он еще не снял комнату. Скажите, шериф, мои дети в порядке?

— В полном. Я перевез их к Маккензи.

— Хорошо, — пробормотала Энн, чувствуя, как снова проваливается в сон.

Джим некоторое время смотрел на спящую женщину, потом негромко выругался. Просил же он этого проклятущего доктора не давать ей слишком много транквилизаторов, но тот не послушался, и вот вам, пожалуйста, результат! Теперь остается только сидеть и ждать. Джим еще некоторое время походил по палате, потом остановился. А что еще, собственно, могла ему сообщить эта женщина? Ясно же, что это работа Коллинза. Теперь, как говорится, дело за малым — нужно этого сукина сына изловить. Джим вздохнул и направился к выходу из палаты, задавая себе по пути один-единственный вопрос: как осуществить это на практике?

Мэгги и Майк играли в «Монополию». Майк сделал неудачный ход и застонал:

— Н-е-е-е-т!

— Что значит «не-е-е-е-т»? Извольте платить. — Мэгги раскрыла ладошку в надежде, что он положит туда игрушечные деньги.

— Не могу. У меня наличность кончилась, — жалобно произнес Майк, взглянув на тощую стопочку игрушечных долларов, составлявших все его богатство.

— Очень плохо. Значит, я выиграла. — Она протянула руку, чтобы сгрести с доски жалкие капиталы Майка.

Он перехватил ее руку.

— Погодите. Может, договоримся?

Мэгги одарила его игривым взглядом и прикусила нижнюю губу, стараясь не рассмеяться.

— Это что еще за договоры такие?

— Ставлю на кон свое тело за возможность бросить кости еще раз, — мрачно произнес он. Если бы не веселые бесенята, плясавшие у него в глазах, она наверняка решила бы, что он говорит серьезно.