Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

Захариэль вполне понимал тревоги лесника. Из его рассказов выходило, что почти все последние жертвы великого зверя, по крайней мере те, кто жил в Эндриаго, были ему знакомы. А кое-кто даже приходился родственником. Учитывая изолированность поселения и широкие родственные связи обитателей Калибана, такая ситуация не могла показаться необычной.

Каждый из жителей Эндриаго в результате нападения пришедшего из леса хищника потерял или соседа, или родственника, или члена семьи. За то недолгое время, что он провел в замке, Захариэль осознал, насколько силен страх, поселившийся в этих стенах. Он не смог отыскать ни одного человека, будь то мужчина, женщина или ребенок, кто не испытывал бы ужаса перед великим зверем.

Жители Эндриаго осмеливались выйти из-за городских стен только в случае крайней необходимости, а после того как Захариэль осмотрел многочисленные и глубокие отметки клыков и когтей на воротах замка, он был вынужден признать, что их страх вполне оправдан.

Чудовище превратило жителей в пленников, заключенных между укреплениями замка, и этот факт вместе с воспоминаниями о смерти брата Амадиса еще больше укрепил решимость Захариэля покончить со злобным существом.

Так не могло больше продолжаться. Как говорил Нарел, смену времен года остановить невозможно. Подступает зима. Вскоре жители Эндриаго окажутся перед трудным выбором. Чтобы пережить лютые зимние месяцы, необходимо пополнить запасы продовольствия. Им придется или принять мучительную смерть от голода и холода, или выйти за ворота, рискуя нарваться на разъяренного хищника.

Несколько ушедших вчера мужчин и женщин уже сделали свой выбор. Для них все уже закончилось, но оставалось еще целое поселение, чье существование висело на волоске.

Если позволить чудовищу и дальше безнаказанно бродить по лесу, если никто не выследит его и не убьет, в лесах вокруг Эндриаго разыграется еще немало трагедий.

Будет еще больше горя. И еще больше сирот.

Зверь похитил уже слишком много жизней, и ни одно сообщество не может позволить себе бесконечно долго терпеть подобную ситуацию.

Груз ответственности, давивший на плечи Захариэля, становился невыносимым.

Если ему не удастся убить великого зверя, на кону окажется не просто его жизнь, а существование всего Эндриаго и живущих там людей.

— Ну, вот, пожалуй, и все, — сказал Нарел. — Как ты помнишь, я не обещал сопровождать тебя до самого конца. То есть я бы мог, но у меня есть жена и дети. Ты ведь понимаешь, правда? Мне надо за ними присматривать.

— Я понимаю, — ответил Захариэль. — Отсюда я и сам смогу найти дорогу.

— Тогда все в порядке, — кивнул Нарел.

Лесник повернулся, намереваясь отправиться назад, в Эндриаго, но, прежде чем уйти, через плечо оглянулся на Захариэля:

— Я желаю тебе безопасного пути сквозь тьму, Захариэль из Ордена. Пусть Хранители тебя направляют и оберегают. Можешь не сомневаться, сегодня вечером я совершу для тебя жертвоприношение. Рад был познакомиться.

С этими словами он зашагал прочь и больше не оглядывался.

Захариэль после ухода Нарела проехал еще немного и вдруг понял, что прощальные слова лесника не выходят у него из головы.

Было очевидно, что Нарел не надеялся на то, что юный воин останется в живых.

Лесник не произнес ни одной из обычных в таких случаях прощальных фраз. Он не упоминал о «завтрашней жизни» или о чем-либо подобном, вместо этого избрав довольно любопытное напутствие — пожелал Захариэлю безопасного пути сквозь тьму.

Он попросил Хранителей направить его и оберегать.

И еще он пообещал совершить жертвоприношение. На Калибане такие слова не говорили человеку, с которым надеялись встретиться снова. Это было не благословение, а прощание.

Согласно общепринятым здесь представлениям о смерти, после гибели человека его душа спускалась в подземный мир и странствовала по спиральной тропе, которая в зависимости от его прижизненных поступков могла привести либо в преисподнюю, либо к порогу возрождения. Отсюда и прощальные слова Нарела. Они были позаимствованы из общеизвестного погребального обряда, где в процессе церемонии от имени усопшего читалась молитва с просьбой к стражам потустороннего мира позаботиться о его дальнейшей судьбе.

Захариэль не таил обиды на лесничего. Он не сомневался, что у того были самые добрые намерения. На Калибане почти не имелось больших городов, но, даже по его стандартам, Эндриаго было весьма захолустным поселением.

В таких местах старые обычаи очень крепки.

По представлениям самого Нарела, он оказал большую честь Захариэлю, стараясь облегчить ему странствие в потустороннем мире, которое, без сомнения, предстояло совершить всякому, кто окажется лицом к лицу с великим зверем.

Но Захариэль считал, что лесник понапрасну растрачивал свое красноречие.

Такие вопросы редко обсуждались, по крайней мере открыто, но в обществе Калибана существовали и другие религиозные представления. С одной стороны, на планете имелась традиционная религия, все еще очень популярная как среди простого люда, так и в кругу немногочисленных фанатиков из числа знати. В этой религии сочетались элементы культа предков и мистические народные воззрения, восходящие к древним познаниям первых колонизаторов планеты. Приверженцы этой религии верили, что леса Калибана населены духами-хранителями, особую роль в ней играли мрачные невидимые ангелы, которые время от времени вмешивались в людские дела, преследуя свои собственные, никому не ведомые и загадочные цели.

Однако это не означает, что Хранители во Тьме — единственные сверхъестественные существа на Калибане. Последователи традиционной веры считали великих зверей злобными духами, принявшими материальную форму, чтобы приносить людям страдания и лишения.

Учитывая все это, не было ничего удивительного, что отдельные жители и целые семейства нередко приносили жертвы Хранителям во Тьме, умоляя их вмешаться и усмирить великих зверей.

В отличие от верований народа рыцарские ордена Калибана придерживались более гностического кредо. Они полностью отвергали вмешательство в жизнь людей сверхъестественных сил. Даже допуская существование таких существ, как духи и божества, они подвергали сомнению их прямое вмешательство в дела людей.

Считалось, что побуждения и стремления сверхъестественных существ слишком чужды человеческому восприятию мира, и они вряд ли способны определить, когда требуется их помощь и в чем она должна выражаться.

Философия рыцарских орденов утверждала, что единственной побудительной силой в развитии личности любого человека является его собственная воля, а не предполагаемое влияние потусторонних сил. В соответствии с этими положениями в различных сообществах уделяли внимание совершенствованию разума и физического состояния рыцарей, чтобы добиться соответствия идеалам превосходства, хотя представления об этих идеалах могли отличаться в разных орденах.

Захариэль, после того как провел много лет в Ордене, впитал религиозные убеждения своих мастеров и принял их как свои собственные верования. Он не собирался спорить с людьми вроде Нарела, но и вникать в их суеверия тоже не имел никакого желания. Хранители во Тьме существовали только в мифах, и он не верил в оберегающих духов, милостиво охранявших человеческие души от каких-то теней, — только в силу человеческого разума. Деяния людей, подобных Лютеру и Льву, их кампания по уничтожению великих зверей служили ему подтверждением того, что у человека есть право свободного выбора пути своего развития. Разум способен постичь мир и даже космос, и люди, если им представится шанс, всегда предпочтут помочь своим братьям.

Захариэль был уверен, что все люди в сущности добры и, будь у них возможность, они из всех предложенных путей выберут самый лучший и светлый. Ни один человек не станет сознательно творить зло, если к этому его не принудят какие-либо обстоятельства.

На дурные поступки могут спровоцировать голод, невежество или страх, но никто не станет следовать по пути зла, если есть другие возможности.

Никто не может сознательно выбрать тьму, если есть возможность идти к свету.

В конце концов Захариэль выбросил из головы не предвещавшее ничего хорошего напутствие Нарела, перестал размышлять о природе человечества и сосредоточился на предстоящей охоте.

В этот момент его больше интересовали наставления лесника относительно дороги, а не вопросы человеческой судьбы и предназначения. Тот велел ехать на восток до обожженного молнией дерева и поляны за ним. Захариэль последовал этим инструкциям и воспользовался методом своих мастеров, позволявшим очистить мысли и обратить все духовные силы на стоящую перед ним цель. Он подстегнул коня, и тот перешел на рысь.