Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

Пришпоривая скакуна, Захариэль устремлялся навстречу своему будущему.

Тропа оказалась достаточно протоптанной, и Захариэль легко отыскал опаленное молнией дерево. Сразу за ним простирался лес замшелых стволов, стоявших, словно ряды древних менгиров. Здесь начиналось царство сумрака и теней, и Захариэль начал понимать происхождение местных суеверий.

Северная Чаща давно считалась непригодным для жилья местом из-за близости гор, где устраивали себе логова опасные хищники, из-за слишком бедной почвы, требующей неимоверных усилий, чтобы получить какую-то отдачу, и из-за того, что леса были слишком густыми, чтобы можно было передвигаться по ним относительно безопасно. Более того, это место пользовалось дурной репутацией и славилось необъяснимыми явлениями вроде загадочных огней в гуще леса или пропажи людей, которые через неделю-две возвращались к своим семьям, но постаревшими на целые десятилетия.

Да, Северная Чаща хранила немало секретов, и Захариэль, как ни крепился, углубляясь в сердце леса, ощутил первое шевеление страха. Хоть он и поклялся себе ничего не бояться, оказалось, что страх просто притаился под слоями ненависти к зверю и горечи, вызванной кончиной брата Амадиса.

Как просто было насмехаться над суевериями сельских жителей, находясь под защитой стен Эндриаго, среди друзей и при ярком свете. И как легко одиночество и сумрак могли развеять всю решимость и самоуверенность.

Захариэль проглотил страх и опять пришпорил коня, чувствуя, что скакун тоже боится этого места. Вокруг стояли такие старые, кривые деревья, каких он еще никогда не видел, вероятно пораженные какой-то болезнью, поскольку из них повсюду сочился тягучий сок, наполнявший воздух запахом подгнивших фруктов.

Деревья мелькали мимо по мере того, как Захариэль углублялся в Северную Чащу, и ему все время чудился невнятный шепот, словно последний вздох умирающего человека. Почва под копытами коня становилась все более влажной и болотистой, и корни деревьев почти полностью скрывались под сплетенными стеблями травы.

Все дальше и дальше уходила в заросли тропа, и в душе Захариэля возникло ощущение пустоты, сосущая бездна холодила сердце и разум.

Внезапно Захариэль почувствовал себя бесконечно одиноким.

Дело было не в полном отсутствии людей, а в одиночестве души, абсолютной изоляции от окружающего мира. Ужасное ощущение сопровождалось осознанием собственной незначительности, и Захариэль едва сдержал жалобный крик.

Каким надо быть высокомерным, чтобы считать, что находишься в центре спирали! Что за тщеславие верить, будто можешь оказать влияние на путь развития всего мира.

Глаза наполнились слезами, а конь, не сознающий, какая мрачная тьма окутала душу его седока, уносил его все глубже в лес.

— Я не ничтожество, — шептал Захариэль подступившей тьме. — Я — Захариэль из Ордена.

Тьма насмешливо глотала его слова, и прежде чем звуки могли вызвать хоть малейшую рябь на поверхности окружившей его бездонной пустоты, их подхватывал и уносил неощутимый ветер.

— Я — Захариэль из Ордена! — закричал он в темноту.

Слова опять растворились в безмолвии, но в этот раз энергичное восклицание на короткий миг заставило темноту покинуть его душу. Захариэль кричал снова и снова, сознавая опасность громких звуков во время охоты на опасного хищника, но еще больше опасаясь безмолвной тьмы, грозящей завладеть его душой.

Тропа все так же уходила вглубь леса, а Захариэль продолжал громко повторять свое имя. С каждым шагом своего коня он все отчетливее чувствовал, что из земли сочатся невидимая злоба и неуправляемая стихийная энергия, словно глубоко-глубоко под поверхностью Калибана бьется готовый прорваться наружу грозный источник. Как сквозь построенную бобрами из глины и грязи плотину сочатся струйки воды, так и здесь на поверхность мира из глубины вырывалось нечто ужасное, что влияло на жизнь обитавших поблизости людей.

Едва эта мысль успела оформиться в сознании Захариэля, как он почувствовал, что уже не один в лесу.

Мягкое прикосновение к поводьям остановило боевого коня, и Захариэль жадно вдохнул глоток холодного воздуха. Он совершенно четко ощущал присутствие нескольких существ, скрывающихся в тени под деревьями.

Он знает… Он чувствует это…

Юноша не мог никого разглядеть, настолько глубоко эти существа скрывались во мраке между деревьями, и все же абсолютно точно знал, что они там, они смотрят на него из темноты.

Смотрят на него из темноты…

Он видел движение краем глаза, но стоило повернуть голову и взглянуть прямо, как едва уловимые тени исчезали. Захариэль заметил не меньше пяти существ, но не мог с уверенностью сказать, сколько их всего.

Убьем его… Он уже поражен…

Шепот порхал между деревьев, однако Захариэль знал, что эти звуки вылетают не из человеческого горла, вернее сказать, не принадлежат к миру, который можно исследовать пятью имеющимися чувствами. Он воспринимал ведущийся вокруг него разговор, и хотя слова, если это понятие можно применить к беззвучному обмену информацией, были ему совершенно незнакомы, он без труда различал их смысл.

— Кто вы такие?! — закричал он, стараясь придать голосу уверенности. — Перестаньте шептать и покажитесь!

Наблюдавшие за ним тени при звуке его голоса отступили глубже под деревья. Возможно, они были удивлены, что он заметил их присутствие и слышит их почти беззвучное бормотание.

Он уже несет в себе порчу. Лучше убить его сразу…

От такой угрозы рука Захариэля сама собой потянулась к мечу, но едва ощутимое прикосновение к мыслям предостерегло его от любых враждебных действий.

Не трать понапрасну силы, Захариэль из Ордена. Ты не сможешь причинить нам вреда оружием этого мира…

Голос как будто раздавался в его голове, и Захариэль вскрикнул — на мгновение ему показалось, что говоривший находится прямо перед ним.

— Кто вы такие? — снова крикнул он, быстро восстановив контроль над своими чувствами и бросая по сторонам настороженные взгляды.

Так никого и не обнаружив, Захариэль заставил коня развернуться на месте, а меч словно сам прыгнул ему в руку.

— Покажитесь! — потребовал юноша. — Я уже устал от ваших глупых трюков!

Хорошо…

Как только слово отпечаталось в его сознании, он сразу увидел одно из загадочных существ.

Из темноты за деревьями появилась фигура всего нескольких футов ростом, с головы до пят закутанная в грубый балахон с низко надвинутым капюшоном. Темнота внутри капюшона казалась еще более плотной, чем та, что окружала Захариэля, и он совершенно отчетливо понял: стоит увидеть скрывающееся там лицо — и ему грозит неминуемое безумие.

Руки загадочного существа были сложены на груди и полностью закрыты рукавами балахона. В его походке сквозило странное подобострастие, хотя в поведении не было ничего похожего.

— Кто ты такой? — спросил Захариэль. — Ты и есть Хранитель во Тьме?

Эти слова вполне отражают нашу цель.

— Цель? Какую цель? — снова задал вопрос Захариэль.

Общаться с вами в той манере, которую вы в состоянии воспринять. Чтобы понять этот мир, людям необходимо всему дать какое-либо название.

— Людям? — переспросил Захариэль. — Это означает, что вы… не человеческой расы, так?

Правильно, наша раса неизвестна большинству людей.

— Так кто же вы?

Это не важно. Важно то, чтобы ты покинул это место.

— Я не могу, — сказал Захариэль. — Я поклялся уничтожить зверя, который убил моего друга.

Существо, которое ты ищешь, не здесь, хотя и неподалеку.

— Ты знаешь, где он? Скажи мне!

Хорошо, но ты должен дать слово уехать и никогда сюда не возвращаться. Эти леса поражены, и людям здесь делать нечего.

— Поражены? Чем поражены?

Миниатюрное существо покачало головой:

Нет, эти вещи не для людского ума. Ты и так слишком много узнал, да еще пытаешься вмешаться в дела, которые тебя не касаются.

— Я не понимаю, — вздохнул Захариэль. — Чем вы здесь занимаетесь?

Мы — члены братства, почти так же, как и ты сам… Образуем группу, сдерживающую самое древнее зло.

— Какое зло? — спросил Захариэль. — Великих зверей?

Нет, это всего лишь внешние симптомы более опасной болезни. Я не стану называть это зло, достаточно сказать, что оно угрожает вашей расе и когда-нибудь приведет ее к гибели.

При упоминании о величайшем зле у Захариэля похолодело сердце, и в глубине души он понял, что существо говорит правду. В его словах слышалась мудрость веков, и, хотя это могло бы показаться невероятным, Захариэль чувствовал, что это создание прожило не одну тысячу лет.